– Я тебя ненавижу, – глухо проговорила я куда-то в его подмышку. – Иногда я сам себя ненавижу, – с горькой иронией отозвался Фабион.
– Так ты мне расскажешь, кто же этот таинственный сообщник Реаны?
– Если сама не догадаешься до вечера – то да, конечно. – Фабион чуть поморщился, недовольный, что я опять принялась за расспросы. – Но я надеюсь, что ты сама справишься и опять удивишь меня.
– А что мне будет в награду? – поинтересовалась я, чувствуя, как от внимательного взгляда юноши у меня начинают пылать уши.
– Поживем – увидим. – Он пожал плечами и наклонился ко мне. Шепнул, неотрывно глядя в глаза и не обращая внимания на то, как от такой непозволительной близости я покраснела: – Но обещаю, что это будет приятно для обоих.
– Тебе не понравилось? – разочарованно спросил Фабион, с болезненной гримасой растирая место удара.
– Нет! – солгала я и гордо задрала подбородок. – И вообще, приличные девушки…
– По ночам не заходят украдкой в мужские спальни, – парировал Фабион, закончив фразу за меня. Шутливо поднял руки, показывая, что сдается, когда я вскинулась продолжить спор. – Все, хватит, Катарина! Прости, если обидел тебя, но глупо было упускать такой удобный шанс. Если хочешь – надаешь мне пощечин позже, когда не будет опасности перебудить ссорой весь дом. Договорились?
Если бы передо мной стоял выбор: предательство или возможность сохранить вторую ипостась, почти наверняка я бы выбрала первое. Но тогда не стала бы требовать оправданий своему поступку. Всегда и во всем надо оставаться честным по отношению к себе.
Понимаешь, Вулдиж, каждый человек - самодостаточен и уникален по природе. Убивая одного, ты, уничтожаешь, по сути, целый мир.
Знаете, как говорят: чем бы принцесса ни тешилась, лишь бы в пасть дракону не лезла.
Демоны лишь искушают. Выбор всегда остается за человеком.
Я люблю жизнь, а не смерть. Но ведь жизнь – это одна из ипостасей смерти. Её зеркальное отражение.
Ох, женщины, женщины, не зря говорят, что легче вступить в схватку с тысячами отродий бога-отступника одновременно, чем вас переспорить.
«Поделом тебе, Шени, – мрачно подумал я, провожая гномиху взглядом. – В следующий раз, прежде чем сказать что-нибудь, подумай. Но сначала проверь, точно ли тебя никто не подслушивает».