Великий национальный роман может появиться тогда, когда в текст перерабатывается не конфликт чьих-либо психологий, не анекдот, не история о развитии характера, а в первую очередь гигантская энергия пространств, аномалия, дурнина, присутствующая в стране; когда пространство, по сути, поглощает характер; когда в романе столбом встает то, что называется «национальный дух»; когда роман обеспечивает «духовную родину», объясняет, что нигде больше жить ни при каких обстоятельствах нельзя.
...язык - главная движущая сила прогресса: достаточно назвать милицию "полицией", Дальний Восток - Тихоокеанской Россией, и дальше можете откинуться в кресле. Выбор правильного слова есть решение проблемы.
Факт: иранцы умеют находить себе начальство, которое способно обеспечивать попадание их страны и в топ новостей, и в учебники истории. Да, эксцентриады Ахмадинежада, президента Ирана с 2005 года по август 2013-го, который отрицал Израиль и призывал покончить с "мировым шайтаном", многим казались странными; однако в конце концов он всего лишь наследник Ксеркса, который заставил высечь Геллеспонт плетьми.
[Д. Быков]: Куда бы вы ни приехали, вас встретит одно и то же. Не потому, что там плохо, а потому, что вы такой. Это такой закон. Мир никогда не будет гостеприимен к людям, которым плохо в России. Кому плохо в России, тому плохо везде.
Фрикономика - наука экономистов-любителей, задающих не вопрос "Что делать?", а "Почему это так?".
...народ сам по себе, не усмиренный культурой, - глуп и безволен, и нечего испытывать перед ним чувство интеллигентской вины, но при этом и отказываться от ответственности за него тоже не стоит, если у тебя есть дар как-то на него повлиять.
...какие у людей слова, такие и сами люди.
Слово "никогда" княжич Константин понимал плохо, медленно. Дурное, длинное, бабье слово. Мужские слова, они короче. Долг. Месть. Бой.
«Не побрезгует сказавшим: «Не отнимают хлеб у детей, дабы отдать псам» — и бросившим детей на поживу степным собакам. Что-то душило его, тянуло к земле — воевода вцепился обеими пятернями в ворот кольчуги, подлатника, свиты, рубахи, пальцы нащупали тонкий волосяной шнурок, пару раз перехватились — и яростно сжались на нагретом от тела куске бронзы. Воевода бешено рванул сжавшуюся в кулак руку на волю из-за пазухи. Звонко лопнул гайтан, и брякнул о плитки пола бронзовый крест. И тут же словно град посыпался в каморе. Воевода не слышал, как подошли и встали рядом его гридни. Летели на пол бронзовые, медные, каменные кресты, распятия, образки. Они сказали свое слово — и держали его. Они шли с ним и за ним. «Хоть в могилу, хоть в само пекло».
Говорят, самое тяжкое в участи ослепшего - сны. Во снах видишь всё живыми глазами - солнечный свет, строгую синеву неба, доброе разноцветье земли... [...] Врут люди. Не сны самое тяжкое для ослепшего. Пробуждения. Когда каждое утро вновь безжалостно вышвыривает из-под синего неба в черную тьму.