Я его забыл. Ему пришлось умереть, чтобы я вспомнил.
Бойся людей, в которых живут драконы.
Ангелами нужно быть взаимно. Друг для друга. По очереди. Иначе получается неблагодарная скотская игра в одни ворота.
В пустом сердце давно нет компаса.
Я все еще верю: никто никогда не спасет тебя в беде лучше, чем ты сам. Никто не вытащит тебя из болота за волосы, как Мюнхгаузена, не содрав твой скальп. Лучше не забывать, что единственный, кто всегда, что бы ни случилось, будет с тобой рядом, – ты. Но иногда искать союзников и держаться за них – все, что остается.
– Ты? – наконец выплюнул он. – Пешка ? Ты?
– А пешка отличается от короля? – будто передразнивая его удивление, отозвался молодой человек. – Ходит на клетку. Слаба. Разница лишь в том, что никто не ограничит ее свободу, ее не нужно защищать. – Он помедлил. – Она может идти куда угодно. Пересечь доску. Стать ферзем, если необходимо. А королю… – В мягком взгляде промелькнула синяя звездная бездна. – Все короли выходят на доску, только чтобы ждать шах, а потом и мат. Другой судьбы у них нет. Разве не так, Ваше Величество?
Акулы вообще стараются не вспоминать времена, когда не имели зубов.
Бог сказал - я живу. Как могу. Что-нибудь ещё?
Все началось с кофе. С адски горячего кофе, который мне из ада и доставили. Ничего нового, туда ходит с нашего Перекрестка чертовски удобный грузовой лифт.
– Сливки, сахар и… белые ушные пробки? Я ничего не забыла, ангел мой?
Женщина моей жизни – она же коллега моей мечты – такая трогательная, когда демонстративно игнорирует смертные словечки. К ее белокурым волосам, перетянутым алой лентой, фигуре нимфы и чистым голубым глазам истинного чудовища это высокомерие идет.
– Маршмеллоу, демон мой. На Земле этот зефир зовут «маршмеллоу», на планетном поясе Магелланова Облака – «икихари о до-до», а вот на Луне Водолея…
– Я зову его «белые ушные пробки».
То, что не может быть вашим, не обязательно швврять в огонь.