Но если твоему желанию выпадает шанс исполниться, то будь острожен с тем, как ты его произнесешь.
В животе было такое чувство, что горячая лампа вот-вот превратится в готовый взорваться баллон, а еще я ощущал странную слабость в руках. Значит, вот какой бывает любовь. На бабочек совсем не похоже, но все люди – разные и поэтому, наверное, чувствуют все по-разному.
Конечно, крестики-нолики – это совсем не то, что компьютерная игра, но все-таки гораздо уютнее сидеть вот так, на кухне, с бабушкой, и вместе с ней зачеркивать клеточки и рисовать кружочки.
Изображая зомби, нетрудно слиться с толпой других зомби.
Мои ноги шли всё дальше и дальше, и я с ними за компанию. Мы дошли до ледяной горки у школы, пересекли школьный двор и остановились. Я и мои ноги.
- Любовь - это не глупость. По крайней мере, я так не думаю.
- И над ней не смеются - задумчиво проговорила бабушка. - И мне кажется, это не стыдно - признаться в любви.
Некоторые ошибки мы вынуждены совершать - так мы чему-то учимся.
Увы, меня иногда принимают слишком всерьёз, отыскивая смысл в моих действиях, в которых нет ничего, кроме поиска радости, подозревая умысел в том, что происходит зачастую в спонтанности момента.
Когда я пришёл на студию, чтобы подписать контракт, передо мной кто-то уже ждал своей очереди. Меня охватило неприятное чувство, именуемое "нетерпением", - как если сидишь зимой в приёмной знаменитого терапевта. Я, конечно, преувеличиваю, но мне не хочется терять время на бумажную волокиту, и я раздосадован, поняв, что проторчу здесь невесть сколько, ведь надеялся всё подмахнуть по-быстрому. Человек передо мной, судя по всему, дебютант, как и я, явно ждал ещё до моего прихода и не выказывает никаких признаков раздражения: ни ноги-метронома, ни вздохов, ни стиснутых челюстей, ни злых глаз. Не в пример мне, напряжённому как струна, готовому укусить, убеждённому, что меня нарочно маринуют.
Я интересуюсь тоном, выдающим мой план немедленно уйти, как долго продлятся мои муки, осведомившись о его собственных: "Давно ждёшь?" Он окидывает меня стальным взглядом голубых глаз и говорит: "Успокойся, они здесь".
Действительно, большая двустворчатая дверь кабинета распахивается, и я слышу: "Ален Делон, вы можете зайти". Он встаёт и скрывается. Расстались мы ненадолго: через несколько дней я наткнулся на него в моём любимом квартале. Между нами завязалась дружба, которая не закончилась и по сей день.
С утра болела голова. Что было ночью, Иван помнил плохо. Куда его ведут – понимал плохо. Хотелось дрыхнуть и рассолу.