Петербург – не город, а жизненная стратегия. Стратегия независимости. Другое дело, что каждый из нас доходил до нее своим умом и путем.
... Петербург строился как имперский город, который с течением времени должен стать европейским лицом России - в отличие от Москвы, где неизбежный душок азиатчины (этой извечной изнанки русской жизни - между Азией и Европой) со временем только крепчал. Впрочем, в глазах обывателя, московская жизнь ещё долго оставалась синонимом тепла и уюта - в той мере, в какой она протекала в уютных двухэтажных особнячках; память о ней до сих пор хранят уцелевшие арбатские переулки. В Петербурге ничего похожего не было и нет.
... не видать бы мне этого дома, главного в моей судьбе, где я не просто жила, а пользовалась дарами времени, чтобы взрастить в себе те безусловные - не зависящие от дальнейших жизненных обстоятельств - запросы, которые если от чего и зависят - единственно от сосредоточенности мысли, вострящей себя на темах и предметах, далёких от твоих сугубо личных перипетий...
Город сам следит за тем, чтобы новые жители превращались в его преданных адептов.
Речь о другой войне, чью историю, вопреки расхожему мнению, пишут побеждённые.
Победители не пишут, а творят; а потом слагают о ней мифы.
– Некоторые мужики – козлы. Смирись. Хоть все книжки мира ему передари, он все равно останется...
Не стоит смотреть в глаза человеку дольше десяти секунд подряд, если не хочешь его напугать или соблазнить.
Невозможно спасти того, кто не хочет быть спасённым.
Она хочет быть лучшей, а не твиттить, что крута. «На хрен “Твиттер”, я предпочитаю жизнь», – так она сказала.
Если собираешься любить человека, надо узнать его со всех сторон.