Разве не может быть такое, что предостережения наших родителей, которым мы в свое время не вняли, блуждают в горах и лесах до той самой поры, до той совпадающей черты, когда требуется их точное повторение.
Всегда казалось само собой разумеющимся, заложенным в основание человеческой жизни, что мир устроен равновесно, и сколько в нем страдания, столько и утешения. Сколько белого дня, столько и черной ночи. Вся жизненная дорога выстилается преодолением одного и достижением другого. Одни плачут тяжелыми, хлынувшими из потаенных недр, слезами, другие забывчиво и счастливо смеются, выплескиваясь радужными волнами на недалекий берег, и в любом крушении всегда оставалась надежда взойти на него и спастись. теперь этот спасительный берег куда-то пропал, уплыл, как мираж, отодвинулся в бесконечные дали, и люди теперь живут не ожиданием спасения, а ожиданием катастрофы.
Или это никак невозможно - приподнять верхнюю землю над землей исподней, незагаженной, стряхнуть с нее, верхней, могучим движением все. что взросло пагубой, и опустить обновленную обратно! Как бы хорошо, если бы такое было возможно и это возможное творилось уже сегодня!
Это время, время виновато... не время в продолжительности дней, несущих неизбежные перемены, а время в своем уродстве и низменных изувеченных страстях... это оно лишает нас рассудка и лица!
Логическая ошибка анархистов заключается в том, что они считают человека добрым по натуре. Тем самым они кастрируют общество, так же как теологи («Бог есть добро») кастрируют Господа. Это — сатурническая черта.
Я любопытен по натуре - для историка это необходимо. Ты - либо историк по крови, либо вечно скучающий пень.
. В таких случаях он призывает на помощь иронию — классическое оружие побежденных.
Народ состоит из отдельных индивидов и свободных людей, тогда как государство слагается из цифр.
Оказывается, что под человечным законом - слоем ниже - действует закон зоологический, а под ним, в свою очередь, - закон физический. Мораль, инстинкт и чистая кинетика - вот что определяет наши поступки.
Единого Бога нельзя постичь, тогда как со многими богами человек беседует на равных: может, как их изобретатель, а может — как первооткрыватель. В любом случае, он им дал имена.