Когда человек, находясь на заметном посту, относится к другим как к равным и ведет себя свободно, он кажется более великим. Ведь быть великим — значит быть открытым, человечным и понимающим.
Посвящая себя образу жизни, который Будда предписывал страждущему человечеству, люди говорили, что «приняли прибежище» в Будде. Это была тихая гавань в жестоком море воинствующего эгоизма.
Мы так страшимся неизвестного, что даже цепляемся за то, что не слишком нравится нам в нашей жизни — только в силу привычки.
Человек только тогда становится истинно гуманным, когда научится жить по велению сердца и переживать страдания других как свое собственное страдание. Если себялюбец, повинуясь животному инстинкту, превыше всего ставит собственный интерес, то человек духа умеет почувствовать боль других людей и старается найти способ облегчить ее.
– Говорят, многие генералы и старшие офицеры в трофейном вопросе откровенно злоупотребляли. Тот же Жуков, говорят, был знатный барахольщик. Верите в это?
– Да, правда, конечно. Хотя он, может, и сам какие-то вещи не знал, но его ближайшие услужливые подчиненные стремились ему угодить. Но ясно, что там было… И не только Жуков этим грешил. Знаю даже, что были такие командиры, которые еще до конца войны отправляли барахло домой целыми машинами. Мне попадался человек, который рассказывал, как он сопровождал груз своего генерала. Куда-то в Подмосковье сопровождал эту машину, а в ней чего только не было. И это когда война еще шла…
Но вы должны научиться видеть главное – суть исторического события. К сожалению, наши историки с подачи Запада рвутся фальсифицировать нашу историю, исказить ее, ошельмовать. Они растаскивают событие по отдельным эпизодам, скрывая за ними конечные результаты этого сражения
– Какие преимущества Т-34 вы могли бы выделить над танками противника?
– Маневренность. Наш танк всегда хорошо разворачивался, и проходимость у него была неплохая, а с пушкой 85-мм мы стали и в огневой мощи превосходить немецкие средние танки. Да и надежен был. Надежность танка очень важна в бою, не меньше чем броня или пушка. Верить в него надо.
– Кто был наиболее опасным противником для танка в наступлении?
– Фаустники. Когда они у немцев появились, нам стало трудно воевать в населенных пунктах. Но у них и противотанковые пушки были хорошие. А вот вражеские танки с нами предпочитали не связываться. Однажды в 1944 году мы взяли штаб какой-то немецкой танковой части и там нашли инструкции, в которых было сказано, что в открытый бой с Т-34 немецким средним танкам вступать нельзя
– Как вы относились к немцам?
– Как к врагу. Тогда в каждом было сильное желание отомстить, как писал Илья Эренбург – «убить немца». Мы видели, что творили фашисты. Возле Паневежиса располагался немецкий концлагерь...В итоге вышли к этому концлагерю. И я увидел две братские могилы, метров пятьдесят длиной, в которых мертвые люди были сложены штабелем, на них лежали бревна, охрана должна была их подпалить и уничтожить следы своего преступления. А могил по 20, 40, 50 и 80 человек было много. И когда мы туда вошли, то всю охрану побила двигавшаяся с нами пехота. Бой уже закончился, и вдруг к Леше Ерыгину подходит старушка, кричит: «Леша!» И обнимает его. Мы опешили. Что это за старушка?...Ей двадцать лет только исполнилось, а она выглядела старухой – вся седая, в морщинах.
– Как складывались ваши взаимоотношения с мирным населением в Прибалтике?
– Хреново. Однажды мы встали в каком-то селе, хотели воды в колодце набрать, а хозяева начали говорить, мол, нет воды. Вокруг одного колодца собралась половина полка, у нас он был небольшой, всего три инженерно-танковые роты по два взвода в каждой. Неподалеку артиллеристы стояли, выступили в нашу поддержку, разогнали всех прибалтов, воду вычерпали и ушли. В следующий раз остановились, подхожу к хозяину, прошу воды, он сразу же бормочет: «Не супрантум», то есть «не понимаю». Показываю: мол, воды попить. Но он делает вид, будто ничего не может понять. Выругаешься и все такое
Но раз уж мы затронули тему выпивки, то я что хотел бы особо отметить. Сейчас слишком много разговоров про эти «наркомовские сто граммов», мол, приучали наш народ к пьянству. Но совсем недавно я специально изучал эту тему, поэтому хочу внести ясность.
Я подсчитал, что в течение войны было издано восемь постановлений по поводу выдачи нормы спиртного на фронте. Впервые Комитет Обороны издал приказ про эти «сто граммов» еще в октябре 41-го. Но сразу был определен срок, когда выдавали спиртное, – с октября по 1 мая. А уже в конце 43-го был подписан приказ, что выдавать их непосредственно перед выполнением боевой задачи и только тем, кто непосредственно задействован. А к концу войны этот круг еще более сузили и водку почти не выдавали. Скажу за себя. За все время на фронте я помню лишь считаное количество раз, когда нам выдавали водку. А сейчас некоторые деятели утверждают, что многие стали пьяницами на фронте, потому что каждый день выдавали. Да черта лысого!