Даррил и Дет лежат вместе до утра, спят в объятьях друг друга до утра под миссисипской луной. Слушая цикад. Слушая сов. Слушая тихий, легкий гул Земли, поворачивающейся на своих гироскопах, поворачивающейся все дальше и дальше в двадцатое столетие. Они молоды, их кровь горяча, и они не сомневаются в своей способности все изменить.
«Эта Миа тоже может стать могучим союзником, если тебе удастся перетащить ее на свою сторону. Редко кто в этом мире может устоять перед разъяренной мамашей. Она все сметет на своем пути».
В cтрaнe Пaмять врeмя вceгдa и тoлькo oднo — нacтоящee. В кoрoлeвствe Прoшлoe чacы тикaют… нo cтрeлки никoгдa нe двигaютcя.
Песня лучше всего открывает глаз памяти...
- Конечно, парень, - согласился Каллагэн, - если бы желания превращались в лошадей, нищие ездили бы верхом.
Роланд смотрел на автостоянку, на людей, которые ходили взад-вперед под летним небом и толстыми, медленно движущимися облаками, похоже, даже не слыша, что мир вокруг них поет, не понимая, что облака плывут вдоль древнего пути, проложенного и в небесах. Они не ощущали даже собственной красоты.
Древним светом вспыхнули его глаза, светом костра, который горел всегда, освещая его путь по Лучу от самого Гилеада.
— Ты думаешь?! — Я — думаю! — буркнул я. — В отличие от.
Он не чувствовал пульс. Просто дряблая, липкая кожа. «Напряжение тысяч живых мышц исчезло».
Самое безопасное - готовиться к худшему.