– Самое время выпить, — обратился он к отражению своих налитых кровью буркал.
– Семь утра, — сказал Райделл.
– О чем я и говорю, — сказал Кридмор, откинув забрало обратно наверх.
И это чувство – как будто мир не был твердым, – как будто он балансирует на какой-то неустойчивой грани. Похожие ощущения бывают, когда тебя настигает Призрачный Зов. И дело даже не в этом. Я жил на грани, и мне было страшно. Нет, жил не на грани, а внутри грани!
– Проспиртовался, как двухголовый младенец в Кунсткамере, – косо усмехнулся Орловский.
Руки плясали в воздухе, изгибались и сплетались, демонстрируя кинематику придуманной Найджелом аварии.
Ведь ты же видел, как Орловский пришел туда за девушкой, верно? А ему это не понравится. Он же пришел туда не от полиции, а сам от себя, как частное лицо, если только эту жопу с ушами можно назвать лицом. А Орловский, надо тебе сказать, офицер очень серьезный. Серьезный, как рак матки.
Никогда не перекладывай ответственность за принятие решения на других. Особенно если от этих решений зависит твоя дальнейшая судьба.
Марк Твен однажды с присущей ему простотой заметил: «Верное слово отличается от подходящего, как светило от светляка». Схохмил он неплохо, но кое-что упустил. В те долгие месяцы на Небесных Вратах, когда я бился над началом своих «Песней», мне открылось, что находка верного слова отличается от монотонного перебора подходящих, как вспышка сверхновой от тусклого огонька Веги-Прим.
Выбери снова.
– Что означает последняя часть твоего утверждения?
– Просто манера почтительного обращения.
Пауза.
– А, понятно. Вы усложняете свои коммуникационные символы в соответствии с лицом, с которым общаетесь. Странный обычай.
Нет ничего проще, чем "защитить общество", отправив преступника за решетку. Но его жертв это не вернет. А вот если с его удастся исцелить и с его помощью сделать жизнь общества лучше и ярче... Это, по-моему, серьезней и достойней.