— Помните одно: хочешь живым быть, из смертного боя целым выйтить — надо человечью правду блюсть.
— Какую? — спросил Степан Астахов, лежавший с краю. Он улыбнулся недоверчиво. Он стал улыбаться с той поры, когда услышал про войну. Она его манила, и общее смятение, чужая боль утишали его собственную.
— А вот какую: чужого на войне не бери — раз. Женщин упаси бог трогать, и ишо молитву такую надо знать.
Казаки заворочались, заговорили все сразу:
— Тут хучь бы свое не уронить, а то чужое.
— А баб как нельзя трогать? Дуриком — это я понимаю — невозможно, а по доброму слову?
— Рази ж утерпишь?
— То-то и оно!
— А молитва, какая она?
Дед сурово насталил глаза, ответил всем сразу:
— Женщин никак нельзя трогать. Вовсе никак! Не утерпишь — голову потеряешь али рану получишь, посля спопашишься, да поздно.
волос — дурак, он всюду растет
После того как вернулись, видел лицо Чернецова — сосредоточенно, сдержанно-весело, — за преферансом сидит, а не в седле; после убийства человека. Далеко пойдет сотник Чернецов. Способный!
Народу правда нужна, а ее все хоронют, закапывают. Гутарют, что она давно уж покойница.
И безвестный подвиг остается подвигом.
АРАГОРН: Когда приходит опасность люди часто прячут самое ценное для себя.
...холодный рассудок щедрому сердцу не указ.
И безвестный подвиг остается подвигом.
АРАГОРН: Когда приходит опасность люди часто прячут самое ценное для себя.
...холодный рассудок щедрому сердцу не указ.