– Прекрасный экземпляр, доча. Я думала, с твоей аскетичной, в отношении мужчин, жизнью ты так и не сможешь выбрать что-то достойное. Но ты меня удивила.
– Не я выбирала.
– Да? Тогда это все объясняет.
Экзамен у остальных двухлеток проходил примерно по такому же сценарию. Но последний ученик меня заинтересовал. Такой тихий и незаметный. Он подошел к моему столу, пристально на меня посмотрел и сказал:
– Я вас люблю и хочу жениться.
Моя челюсть громко ударилась о стол в тишине аудитории. А он, после этих слов, меня проклял. Я тут же поняла, для чего это было затеяно, и на радостях, не глядя, вкатила ему высший бал. Только тогда я увидела Темного принца, который стоял, облокотившись о дверной проем, и смотрел на ученика.
Парнишка обернулся, увидел стоящего в дверях, и его личико стало таким мертвенно-бледным, какими у меня зомби редко бывают. Посмотрев еще раз на принца, я ничего нового для себя не увидела. Принц как принц.
Удалось найти отличную добросовестную повариху, прежнюю пришлось перевести к зельеварам в отдел ядов, такие таланты не должны пропадать.
Я любил эту его черту - сколько бы раз я ни задавал вопросы, он всякий раз отвечал так, будто я спрашивал впервые.
Я выучился спать днем, чтобы быть отдохнувшим, когда он возвращался - ему всегда нужно было поговорить, рассказать мне все до мельчайших подробностей о людях, их движениях и их ранах. И я хотел быть в состоянии слушать эту кровавую исповедь, и заносить ее в виде черных фигурок на вазу прошедшего. Освобождать его от этого и делать его снова прежним Ахиллом.
Но слава - странная вещь. Некоторые достигают ее после смерти, тогда как слава других после их смерти исчезает. Тем, что восхищает одно поколение, гнушается следующее. Нам не дано знать, кто преодолеет всесожжение памяти.
Я воскрешаю в памяти мальчика, которого знал. Ахилл, усмехающийся, когда фиги мелькают в его руках. Его зеленые глаза, смеющиеся и глядящие на меня. Лови, говорит он. Ахилл, четко видный в голубизне неба, свесившийся с ветки, что протянулась над рекой. Тепло его сонного дыхания на моей щеке. "Если ты должен уйти, я уйду с тобой". Мои страхи забыты в золотой бухте его объятий.
Had she really thought I would not know him? I could recognize him by touch alone, by smell; I would know him blind, by the way his breaths came and his feet struck the earth. I would know him in death, at the end of the world.
"But fame is a strange thing. Some men gain glory after they die, while others fade. What is admired in one generation is abhorred in another. We cannot say who will survive the holocaust of memory.''
Той ночью мне приснился мертвый мальчик, его расколотый как яйцо череп, покоящийся на земле. Он последовал за мной. Кровь растекалась, темная, как пролитое вино. Его глаза открылись, а рот задвигался. Я зажал уши. Голос мертвых, говорят, сводит живых с ума. Я не должен был слышать его.