Если по приказу они со мной раздружились, значит, паршивые друзья. Нечего о них и думать.
«Но это Германия. Берлин двадцатого года, и джинн насилия, выпущенный из бутылки, уже никогда не вернется назад, даже если пробку лишь чуть-чуть приоткрыли.»
Если проигрываешь мировую войну, нечего ждать, что наутро все будет нормально.
Оба не понимали правительство, которое не способно остановить уличные перестрелки, но озабочено равенством полов.
– Почему счастливчики? – спросил Вольфганг. – Если не считать того, что у них самая красивая на свете мама.
– Потому что они близнецы. Один за другого. Это жестокий город в жестоком мире. Но в любых тяготах наши мальчики всегда будут друг другу опорой.
(о национал-социалистах) ...Они вышагивали, точно хозяева улицы. Все они так ходили. Маршировали и выступали, как будто это геройство — сколотить миллионную банду, которая изводила запуганных людей. Больше всего меня бесило, что они мнили свою так называемую «революцию» каким-то подвигом. Будто вели долгую и славную борьбу. ...Какой подвиг? ...Все эти их еженедельные празднества, увековеченные «мученики», «годы борьбы»! Размахивали «окровавленными знаменами» и разглагольствовали о сражениях во спасение Германии. Боже мой, все их потери — десяток подонков, убитых в кабацких драках. Всякий нацист строил из себя спартанца, отстоявшего мост, хотя все геройство его в том, что спихивал еврейских старух с тротуара.
В чем не откажешь Адольфу Гитлеру, он честно всех предупредил.
- Ужин? Ты собираешься есть со мной? - Именно, жид и голубой, а? СС будет в восторге.
- До чего прекрасен мир! - Ага. Только люди в нём ни к чёрту.
...чем больше они поносят разврат, тем, похоже, сильнее его желают.