Следом понемногу ушла в землю вся наша огромная семья, только внуки и правнуки остались - одни, без взрослых.
Приходится делать вид, что взрослые теперь мы, хотя я никаких разительных отличий между собой четырнадцатилетним и нынешним так и не обнаружил.
Разве что у меня вырос сын четырнадцати лет.
Русская история даёт примеры удивительных степеней подлости и низости: впрочем, не аномальных на фоне остальных народов, хотя у нас есть привычка в своей аномальности остальные народы убеждать – и они верят нам; может быть, это единственное, в чём они нам верят.
На Соловках Артём неожиданно стал понимать, что выживают, наверное, только врождённые чувства, которые вросли внутри, вместе с костями, с жилами, с мясом, - а представления рассыпаются первыми.
А кто зверя видит и знает - тот неизбежно мудрый и в человечьих делах человек.
Как же люди могут полюбить Бога, если он один знает всё про твою подлость, твоё воровство, твой грех? Мы же всех ненавидим, кто знает о нас дурное?
Русскому человеку себя не жалко: это главная его черта.
"Самые важные вещи понимаются на пороге сна. Одна закавыка: потом с утра не помнишь, что понял. Что-то наверняка понял, а что - забыл."
Я тут стал вот что понимать: аристократия - это никакая не голубая кровь, нет. Это просто люди хорошо ели из поколения в поколение, им собирали дворовые девки ягоды, им стелили постель и мыли их в бане, а потом расчёсывали волосы гребнем. И они отмылись и расчесались до такой степени, что стали аристократией. Теперь мы вывозились в грязи, зато эти - верхом, они откормлены, они умыты - и они... хорошо, пусть не они, но их дети - тоже станут аристократией.
"Дурная, на износ работа расти не помогает, но, напротив, забивает человека в землю по самую глотку. Человек растёт там, где можно разбежаться, подпрыгнуть, спугнуть птицу с высокой ветки, едва не ухватив её за хвост".
Похоже, англичане полагали, что центральное отопление функционирует как должно, если утром твоя струя не превращается в лед по пути к унитазу.