Он критически осмотрел изрядно исхудавшую девушку, хотя больной она не выглядела. Здоровая загорелая кожа, волосы огненной волной колыхались при ходьбе. Руки! Он и не надеялся, что те страшные ожоги после Дорнфьола когда-нибудь заживут! Но вот она ещё красивее, чем раньше, и ещё более печальная. Всё, как он любит. Эта тоска и обречённость во взгляде сводит с ума, поднимает в душе что-то настолько запретное, что плечи передёргивает при мысли, как сильно он хочет её. Нырнуть в эту бездну и сдохнуть на дне от отвращения к самому себе. Но он и пальцем её не тронет. Никогда. Даже если эти забывшие как улыбаться губки будут умолять, он тысячу раз переспросит. Только этого не случиться. А, значит, никогда — это его вердикт.
Это очень красивая и трагичная история любви. Тьма и пламя. Жизнь и смерть. Они любили друг друга, но каждый раз убивали свою половинку. День сменялся ночью, ночь утром, солнце мраком. Мьорке не могла прикоснуться к Фениксу, чтобы не получить страшный ожог, а огненного пожирала тьма, едва пытался поцеловать любимую. Так и жили, пока не решили стать людьми.
Пальцы девушки, обмотанные свежими бинтами, гладили холодные поверхности, пробуждая причудливую мешанину из картинок. Везде она. Вот ей двенадцать лет, и она несмело пожимает руку чумазого мальчишки, только что спрыгнувшего со спины гигантского барса. Вот падает в глубокую яму, и над ней склоняют морды уродливые звездорылы, ощупывая свою добычу кожными наростами. Тот же самый белобрысый паренёк отгоняет огромных кротов и спасает горе-заклинательницу. Затем переплетённые руки, и пламя, перетекающее в тело некромантки от юного волшебника. Как она могла забыть это?
Бывший некромант давно приметил, что теперь его ненавидят даже истовее, чем когда он был адептом смерти. Чем больше в руках силы и власти, тем сильнее тебя боятся. Страх порождает слишком много отвратительных, низменных чувств: подобострастие, злость, даже вожделение. Синд успел насмотреться за свою недолгую службу на трясущихся перед ним людей. Он закон, в его руках священное оружие, живое доказательство избранности. Он палач. Он защитник. Он всё.
– Вот и хорошо. Напоминаю, что, если все получится, вам выплатят по десять золотых.
– У-у! По десять золотых! – загалдели бандиты. – А Кривой говорил, что по пять.
Кривой смущенно потупил взгляд и, боясь смотреть в сторону мессира Дюрана, стал сбивчиво оправдываться:
– Ну, должен же я что-то оставить и себе. К тому же я много сдаю в воровскую кассу. Нам нужно заботиться друг о друге…
И тем не менее у меня к каше был преотличнейший соус, который может сделать изумительно вкусным даже отвратительное блюдо – это голод.
Какой бы сильной не была женщина, ей нужен тот, рядом с кем она может быть слабой.
Ибо, пока добро разглагольствует о планах, зло молча трудится в поте лица.
Риг изменился в лице. Кажется, до него стало доходить, что он сказал. И как. А я смогла воочию наблюдать три стадии мужского раскаяния: "она сама дура", "может, и не совсем дура" и "это я идиот"...
Это была та ситуация, когда каждый из пройдох прекрасно понимает, что его противник может его обдурить, но верит: у него самого это выйдет удачнее, чем у соперника.