Официальное заявление: в семье Реддингов нет ничего хорошего, кроме, разве что, Тихих Кексиков. И то, зная правду о своих родственниках, не исключено, что эти кексики сделаны из сердец детей, а не тыквенных листьев.
Мне начинало надоедать выслушивать, какими же плохими Реддинги были, от своей кузины, которая, очевидно, ни разу с нами не общалась. Да, она была права на счет некоторых представителей нашей семьи, но не все были такими.
— Ты, кажется, забываешь, что и сама являешься Реддинг, — сказал я.
— Я не совсем понимаю, как могу одновременно быть и хозяином и заключенным для демона.
“Сам удивляюсь.”
— Заткнись, — прорычал я.
— Прошу прощения? — удивился дядя Барнабас. — А, это…это он с тобой разговаривает?
Все Реддинги были одинаковыми. Даже Онор начинал с чистыми намерениями, но вскоре он обнаружил, что успех лучше всего сочетается с властью. Стоило только возжелать его, и тебе хотелось все больше и больше, чтобы удовлетворить свое ненасытное сердце.
...Единственная вещь, которую даже презрительно называть, — ответил Аластор. Принятие. Мальчик и не догадывался, что стремление к подомному может навсегда сделать его несчастным.
Папа как-то рассказал нам, что для того, чтобы вызвать демона, нужно назвать его истинное имя. Поэтому мы с Прю старались не произносить бабушкино имя без крайней необходимости.
— Что постигнет меня, постигнет и тебя. Я говорю с тобой со всей откровенностью, будто ты мой родной брат.
— Ты ненавидишь своих братьев, — пробормотал я.
— Что ж, мы не выбираем свою семью, ты и сам прекрасно это знаешь.
Кажется, сердце мальчика было редким исключением: нетронутое жадностью и неспособное на зависть.
Иногда судьба преподносит нам удивительные подарки.
— Я остаюсь! И больше никаких шуточек о том, что я девушка. Никогда.
— Принимается.
— И никаких глупых прозвищ.
— Ты либо гном, либо тебе придётся меня убить.