Она узнала на собственном опыте: не все хозяева достойны служения.
У Микева было много теорий относительно того, как умрут его солдаты. Это, вместе с выдумыванием прозвищ, позволяло не слишком привязываться к ним.
Единственный непростительный грех на войне – стоять на месте.
Хуже безумия Джедао было лишь одно – если он на самом деле не сошел с ума.
– Смысл войны в том, чтобы подтасовать карты, накачать противника наркотиками и пригрозить, что, если он не сдастся, всей его родне прострелят колени.
— Ты что?! — завопила я, не успев даже подумать о том, что делаю. Выскочив перед супругом, загородила его собой, разведя руки в стороны. — Я запрещаю! Ну, превращается он в волка, и что теперь? Прибить его? Ты вон вообще с вороном дружбу водишь! А Фрида проклята. Да и Тирэн…
Все посмотрели на Тирэна. Тот отступил на шаг, осмотрел себя с ног до груди и, пожав плечами, удивленно уставился на меня.
— Ну, он просто много болтает, — заключила я.
Красивый, но абсолютно немой раб желаний… по-моему, звучит невероятно притягательно!
— А как же наследник? — напомнила я, заломив левую бровь. — Вдруг я уже на сносях?
— Значит, буду бить исключительно по заднице, — «успокоил» муж.
— Дикарь!
— Почаще повторяй себе это, женщина, — внезапно хмыкнул Хакарк.
— Мне прислали рисунок. Скромная девушка в форме монастырской школы. Рыжеволосая, красивая… хоть и очень худая.
Я закатила глаза и позволила себе легкую улыбку.
— Вот именно! — Хакарк указал на меня пальцем. — Это был обман. Я провел Лавитарию, а они провели меня. Подсунули настоящее бедствие в пышном белом платье. Сказали: послушная, молчаливая. Наездница великолепная.
Я покраснела.
— Теперь он подкаблучник! — хохотнул Эд, но, поймав мой хмурый взгляд, закашлялся и добавил елейным голосом: — И ничего в этом плохого не вижу.