У тебя есть власть над собой. Люди могут говорить всякую хрень. Могут думать все, что им захочется, но ты сама решаешь, как к этому относиться.
Есть вещи, о которых лучше не думать.
Во даў Бог чалавеку розум — на ўласную згубу.
Вунь маманты не прыстасавалiся i ўсе пагiнулi. Цяпер толькi косьцi выкопваюць зь вечнай мерзлаты. Можа, такi лёс напаткае i людзей…
Але маманты ня самi сябе пагубiлi, а нейкiя аб’ектыўныя перамены ў сьвеце. А чалавек? Сам — сябе.
Молодые неприятности — тьфу, пылинки в жизни. Через полгода и не вспомнишь. Другие накатятся, похлеще прежних.
Якое жыцьцё, такое й пахаваньне. Ды i ўсё жыцьцё ёсьць, мусiць, заробкi на паховiны, не на што iншае. А некаторыя думаюць - на кар’еру. Кожная кар’ера во -канчаецца ямай. Дык цi варта так дбаць пра яе?
Куля яна ж забiвае двух — аднаго прама, а другога рыкашэтам, пагадзя.
Так, народный артист СССР, композитор, дирижер Никита Богословский, родившийся в 1913 году, рассказывал, как устроил пранк длинною почти в целую жизнь.
«В детстве в Ленинграде я увидел в телефонном справочнике “Ангелов Ангел Ангелович”. Набрал номер и вежливо попросил: „Черта Чертовича можно?” — на тот момент мне это казалось невероятно смешным. Меня обругали, бросили трубку… Прошло лет пятьдесят, и опять я в Питере листаю телефонную книгу, и вдруг как привет из детства: „Ангелов Ангел Ангелович”! Ну я, конечно же, не отказал себе в удовольствии. Набрал номер и вежливо попросил: „Черта Чертовича можно?” И старческий голос в трубке мне ответил: „Ты еще жив, сволочь?!!!”».
За свою ещё недолгую жизнь мальчику никогда не приходилось переживать более унылые и бесцветные дни, чем те что последовали дальше. И всё может было бы и ничего, если бы не совершенно подавленное настроение Нелли. Всё это время девочка либо просто молча скучала сидя в кресле или на кровати, бездумно глядя в пространство перед собой, либо бесцельно бродила по комнате, отвлекаясь при этом настолько, что незаметно для себя отрывалась от пола и начинала двигаться по воздуху. Потом она, конечно, спохватывалась и быстро опускалась на ноги, чтобы затем снова начать всё с начала.
Кирилла всё это ужасно удручало, но что он мог сделать в сложившейся ситуации? Ему и сказать-то ей было нечего…
В конце концов, он решил, что девочке непременно нужно как-то выговориться, и, выбрав подходящий момент, тихо подсел к ней на кровать.
- Послушай, мне больно смотреть, как ты себя изводишь, - начал он, нежно положив руку ей на спину. – Помнится, ты ведь сама говорила, что хотела бы остаться с нами. Так почему бы тебе действительно не остаться здесь – на Земле – приняв всё как должное?
- Поверь, я непременно так бы и сделала, если б моя планета была мне безразлична, - искренне ответила Нелли, приложив руку к груди. – Но теперь, после того как я столько здесь для себя открыла, я, как никогда хочу помочь своему несчастному миру.
- Несчастному миру?! – удивлённо воскликнул Кирилл. – Да ты знаешь, как здорово бы мы могли жить, если б умели делать хотя бы малую часть из того, что вы можете!
- Да, мы многое можем, - сказала с печальным вздохом Нелли, подняв на него свои выразительные глаза. – Однако чего стоят все эти способности, если они направлены лишь на удовлетворение собственной никчемной выгоды! Да, Кирилл, мы умеем летать, но только сейчас я поняла, как чудесно подарить кому-нибудь эту радость свободного полёта! Для нас не составит большого труда что-нибудь размножить, но как же приятно сделать это для того, кто нуждается в этом больше! Мы можем сдвинуть себе время в любую сторону, однако какое счастье совершить это чудо для верных друзей, чтобы вовремя успеть куда-нибудь! У себя я просто тупо извлекала знания из своих консервов, не предполагая даже как замечательно предоставить их своему товарищу! Зациклившись когда-то на своём развитии, мы, в конце концов, пресытились им настолько, что превратили свои умения в пустое выполнение нужных нам функций! И, к сожалению, только оказавшись здесь, я поняла насколько мы бедны дружбой, насколько мы бедны любовью, и насколько мы бедны душевно, опередив вас во всём остальном!
Произнеся это с совершенно непередаваемым чувством, девочка резко замолчала, словно бы вынеся приговор своей далёкой родине, а Кирилл так и остался сидеть рядом с раскрытым от изумления ртом, будто бы видел её впервые.
- Ты серьёзно так считаешь? – спросил он, обретя, наконец, дар речи.
- Конечно, - спокойно кивнула в ответ Нелли, и снова погрузилась в свои мысли.
Поняв, что говорить им больше не о чем, мальчик просто остался рядом, молчаливо разделяя все её невзгоды.
По моим мозговым извилинам носился, безостановочно наверчивая круги, всего один болид: сейчас меня волновало исключительно то, что другие люди могут составить обо мне весьма убогое впечатление.