Мне бы хотелось рассказать о воскресном вечере: сколько рисунков нарисовали дети, теперь они, скомканные, брошенные, валяются на полу; сколько шуточных стихов насочиняли, но тут же их забыли и не успели записать; о прекрасных часах, похожих на лубочные картинки, на случайно заглянувшего к нам прохожего, который больше не вернется; мне бы хотелось рассказать о том, о чем не расскажешь, о строчке из песни, которая звучит повсюду, а потом исчезает, о том, с какой бесконечной нежностью седой мужчина в метро оберегает старую женщину, и вот двери уже захлопываются; мне бы хотелось рассказать про молчаливую любовь, молчаливое горе, молчаливую молитву; обо всем, что преходяще, обо всем, что уже кончилось, что ничего не означает, никому не нужно и уже забыто, хотя все-таки смысл есть во всем, все для чего-то существует, и ничто никогда не умирает.
— Христос сказал: если тебя бьют по одной щеке… — бормочет Венсан.— Да, но ведь он не сказал: если бьют по щеке других, промолчите и отойдите в сторону.
— Рабочие, — говорит она, — опять требуют увеличения отпусков! Отпусков, подумать только. Да зачем они нужны, эти отпуска, когда у тебя есть работа, которая тебе нравится, и еще остается время подумать? Вся беда в том, что у них нет ни того, ни другого, вот они и не знают, чего им требовать. Вот видите, все нужно менять.
Потому что люди не хотят понять, что можно быть серьезным, не принимая себя всерьез, потому что слов на ветер не бросают, а нужных слов не подберешь, потому что…
Не всегда то , что чувствуешь - правда.
Старый друг - это как счет в банке. В любой день, когда только пожелаешь, пожалуйста, любое воспоминание в целости и сохранности, внимание,, сочувствие, восхищение, это уже проценты...
Ты уверен в друге как в себе самом. Нет ничего прекраснее двадцатилетней дружбы. Ты понимаешь, тебя понимают - с полуслова.
Создать семью означает создать произведение искусства.
Если бы генеральных директоров подбирали исходя из требований, предъявляемых к интеллектуалам (бескорыстие, принципиальность, непогрешимость), то с кандидатами было бы туго.
Невинность теперь не в моде: ее высмеивают, преследуют, обкрадывают. В тот день, когда невинность осознает свое предназначение и смирится с ним, ее станут еще больше уважать, но обкрадывать будут по-прежнему.
Но я думаю о словах Полины: «Я лично согласна остаться дома и уступить свое место». Какая семья согласится с этим наивным планом? Детям необходим «свежий воздух», зима была такой утомительной, наши дети стали такие бледные за эту вторую или третью четверть, несмотря на витамины и апельсиновый сок, и мы не поддерживаем их порыв, относим эту детскую отзывчивость к ребячествам и губим ее во имя того, чтобы у ребенка были круглые розовые щечки, а заодно и привычка свои потребности ставить всегда на первый план… Это называется «проявлять благоразумие». Даже в самой что ни на есть повседневной жизни мы постоянно нарушаем христианские заповеди, основополагающие положения христианской морали, и это называется «адаптироваться к обществу». Какая мать по доброй воле согласится, чтобы ее дочь отдала своей маленькой подружке самую красивую куклу? Она подскажет: «Дай лучше другую, прошлогоднюю». Она убьет прекрасный порыв, запятнает двурушничеством столь простую радость — давать и сочтет себя «благоразумной». Как же мы портим их, наших детей, нам доверенных.