— Но почему? — повторила свой вопрос Кэсс, которая с детства ненавидела необоснованные запреты. Ну, просто сказка про Синюю Бороду! Вот тебе ключи от всех дверей, но саму маленькую не отпирай… Да как же устоять-то?!— Ты жить хочешь? — зло спросил Амон.— Исчерпывающе, — с горечью подытожила собеседница, и, не прощаясь, закрыла дверь.
С пугающей ясностью она поняла, что умирает.
— За что? — одними губами спросила девушка.
Демон прижал ее к себе, чувствуя, как из невесомого тела медленно уходит жизнь.
— За разрешение делать с тобой все, что я хочу, — прошептал он.
— Риэль, проводи свою подопечную в пустующий покой для претенденток, — отвлекся левхойт. — Она еле на ногах стоит. Извини, милая.
«Милая» кивнула, но, заметив, что Амон тоже повернулся к ней, будто бы совсем обессилела, «споткнулась» и налетела на демона. Однако в падении выставила руки и, врезелась в Хозяина, так ударив его кулаком в живот, что он вздрогнул и даже слегка согнулся. Руке было больно, но, отстраняясь и извиняясь, девушка мысленно себе аплодировала.
«Ударилась?»
«Оно того стоило».
- Люди, - сказал он, - замечают, только когда им специально об этом скажешь. И снова замечают, только когда им особо напомнишь.
Те, кто зарабатывает себе на жизнь, играя с катастрофой, развивают в себе способность пессимистического воображения, что зачастую почти неотличимо от проницательности.
Но Джо казалось, что среди всего вышеперечисленного — и фаустовского гордого высокомерия в том числе — не содержалось настоящих причин того, что время от времени толкало людей все же отваживаться создавать големов. Оформление голема было для человека жестом надежды, лелеемой вопреки надежде, в пору отчаяния. В этом выражалось вечное сильное желание того, чтобы несколько магических слов и искусная рука смогли произвести на свет нечто — одну несчастную, немую, мощную тварь, — способное принести избавление от убийственной травли, от болезней, жестокостей и неизбежных сбоев большего Творения. Если добираться до самой сути, таким образом люди оглашали тщетную надежду на спасение, пытались совершить эскейп. Подобно Эскаписту, они пробовали выскользнуть на свободу из опутывающей их цепи реальности и смирительной рубашки законов физики.
- Понятно, - сказал Йозеф, только теперь отчетливо осознавая, что до этой самой поры его сердце еще никогда не бывало разбито. - Ведь ты здесь родился.
Томас кивнул.
- Что за денек тогда был, - добавил Йозеф, пытаясь подбодрить мальчика. - В жизни такого разочарования не испытывал.
— Забудь о том, откуда ты совершаешь эскейп, — сказал он. — Тревожься только о том куда.
Забудь, от чего убегаешь. Прибереги страхи для того, к чему бежишь.
Люди замечают только то, что им велишь замечать. И то им надо еще напомнить.