Эта библиотека, занимавшая скромное одноэтажное здание, вскоре начала вызывать у меня чувство, которого я не испытывала уже давно, став для меня почти тем же, чем некогда был родительский дом. Запахи сухой бумаги и переплетов книг, свежей типографской краски и кедра, которые исходили от стеллажа с газетами, лившийся из окон читального зала солнечный свет и медленно танцующие в нем пылинки. Я бродила в одиночестве между стеллажами с книгами, начисто позабыв про окружающий мир, склонив голову набок, чтобы лучше видеть названия книг, неясно выступающие на корешках их твердых обложек, с каждым шагом чувствуя удовольствие оторванности от мира, как у настоящей отшельницы, и восторг, который испытывает первопроходец от совершаемых им новых открытий.
В то время я ещё не до конца осознала, что для того, чтобы ввести человека в заблуждение, совсем необязательно требуется лгать. Куда важнее было показывать людям то, что им уже хотелось увидеть. Говорить им то, что им уже хотелось услышать, и давать им возможность строить свои собственные предположения.
Я остановилась у одной из дверей, отперла ее, отодвинула, и мы вошли в комнатку размером двадцать пять футов на десять. Вдоль дверей этой каморки от пола до потолка высились дешевые деревянные стеллажи, набитые книгами. На большинстве полок книги стояли в три ряда, а на верхних были сложены в стопки. Книг было слишком много, и под их весом перегруженные стеллажи кренились вперёд. Стены здесь были из бетона, так что вместо того, чтобы прикрепить полки к стенам болтами, я натянула перед ними жёлтые нейлоновые верёвки, чтобы не дать им опрокинуться. Поскольку на верёвки давил немалый вес книг, они натянулись до предела. На полу тоже стояли стопки книг, в некоторых местах доходившие мне до пояса, так что общий эффект наводил на мысль о непролазных джунглях.
Я всегда боялась стать такой, как Бекки Шарп из "Ярмарки тщеславия". Женщиной, которая умеет думать, может постоять за себя, имеет твердый характер и изобретательный ум, но внутри нее... ничего нет - только забота о ее собственном благополучии. Иногда я думаю, что это было бы хуже - хуже многих других вещей.
Он улыбался так, будто уже получил то, что хотел. Он раздражал ее. Про такого никогда не знаешь, дать ему пощечину или поцеловать.
В семидесяти двух процентах случаев, когда люди приводят статистические данные, они берут их с потолка.
Человеческий мозг - это четырехмерный лабиринт. Все в нем бывали, но никто не знает дороги.
Или в своих головах мы все больные и разница лишь в том, что некоторые выпускают своих монстров наружу, а другие - нет?
Многие люди проводят всю свою жизнь в одном месте, которое им не нравится, только потому, что боятся, что в другом месте им понравится еще меньше. Разве это не грустно?
Конечно. Но общее правило, которого я придерживаюсь, когда речь идёт о человеческой психике, гласит, что возможно всё что можно себе представить. Плюс ещё кое что, что невозможно себе представить.