— Ты — Ирэна… Лесски?! — Норго с презрением выплюнул мое имя, отбросил волосы, открывая лицо, исполосованное горизонтальными красными линиями.
Группа охнула, и профессор в том числе. Кажется, эти шрамы с парня лишь лет через десять сойдут. Саламандры за свое пленение мстят достойно.
— Адаллиер. Можно на «вы». И я очень рада познакомиться с невидимкой-старостой, — бесстрастно поправила я.
— Тварь! Тупоголовая, ублюдочная…
Я улыбнулась ругани, которую представитель одного из богатейших родов страны изливал бурным потоком, и невинно заметила:
— А вы о себе очень лестного мнения. Жаль, мы не настолько хорошо знакомы, иначе бы я помогла продолжить список.
— Ты мне ответишь! — рявкнул огневик.
— С радостью! А на какой вопрос?
И пока он в считаные секунды преодолевал расстояние, разделяющее нас, я аккуратно положила сумку на пол сзади себя. И с нескрываемой гордостью за академию и преподавателей проследила за тем, как Ердан Кеслер вышел вперед и прикрыл меня плечом и рукой подал знак, чтобы не вмешивалась. И вот тут перед профессором появился взбрык и под гул восторженных вздохов нарастил себя до размеров человека, превосходящего водника на две головы, и уже его отгородил «рукой», повторив в точности жест «не вмешивайся».
И вот сын основателя службы НВН добегает до нас с громким, разделенным паузами восклицанием:
— Я хочу знать… где… моя… — добежал, увидел огромного вечнозеленого и просипел: — Мама!
Не ответить было сложно, он же сам просил, вот и добежал, чтобы услышать мои разъяснения:
— Вероятнее всего, дома, ждет вас.
— Рассказывай!
— О чем?
— О Дейре, конечно! — поторопила с ответом самая старшая. — Как продвигается ваш роман?
— Какой роман? — Я удивленно перевела взгляд с одной на другую и уверенно заявила: — Мы с ним ничего совместно не пишем.
— Мы уходим.
— Но ты еще не рассказала о големе… — воспротивилась она, пощекотав пятилапа. — Как ты вручила его Дейру?
— Лесски его сам забрал, оставив меня стоять истуканом посредине комнаты. — Голос досадно сел, когда я вспомнила о своей обиде.
— И как же у него это получилось? — Эсмира подмигнула мне: — Связал?
— Нет.
— Использовал заклинание? — предположила очаровательно улыбающаяся Ливи.
— Тоже нет.
Взбрык наконец-то изволил забраться в сумку и даже самостоятельно ее застегнул. И девочки в один голос возмутились:
— Рэш, не томи! Что у вас произошло?
— Дейр повел себя нагло, дерзко, губы до сих пор болят…
Хочешь что-то получить – озвучь. И мир сам решит, как тебе это предоставить.
— Я бы не назвал это занятие «ничегонеделаньем». Это жизнь, между прочим. В деревнях она еще не окончательно вышла из моды.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду то, что здесь еще сохранилось это странное убеждение, что жизнь — не только работа и телевизор.
Старый лорд нахмурился и покачал головой.
— Я должен был догадаться, что он не настоящий. Нормальные люди не ставят «достопочтенный» перед своим именем.
— Как так? — удивленно спросил Туззи. — Это же титул, нет?
— Что-то вроде. Вообще-то это означает, что молодой человек ждет, когда его папочка сыграет в ящик.
Беннет постарался включить сознание, чтобы понять, о чем ему говорит Анна, но не смог, поскольку был занят невыносимо сложной проблемой нанесения масла на булочку. Этот процесс требовал такого внимания и сосредоточенности, что отнял у него последние остатки энергии.
— Мы все в свое время бежали от мира денег, — рассказывал отец Жильбер. — Например, я раньше работал в «Банк Насьональ де Пари». Да и другие братья тоже все работали в крупных компаниях. Мы ненавидели нашу корпоративную жизнь. Зато очень любили вино. И вот пятнадцать лет назад мы объединили наши финансовые ресурсы и купили этот монастырь — он пустовал с военных времен, — так мы и стали монахами. — Он подмигнул Анне. — Мы такие, скажем, неформальные монахи.
— Слово англичанина крепче клятвы, мой дорогой Поллюс.
— А что, к Беннетту это тоже относится?
— Боюсь, что Беннетт не настоящий англичанин, он ренегат и прохвост. Может быть, его няня в детстве била, а может быть, не в ту школу ходил.
Беннетт всегда думал, что французским водителям не хватает третьей руки: одна рука им нужна, чтобы держать сигарету, вторая - чтобы показывать неприличные знаки другим водителям, ну а третья - чтобы крутить руль.