Анна присела, чтобы соединить провода, а он скрестил пальцы, молясь, чтобы на площадь в этот момент никто не вышел. Ведь очень скоро престарелые дамы Сен-Мартина, чья жизненная миссия состоит в том, чтобы не оставить без внимания ни одного события, происходящего в родной деревне, выйдут на площадь и займут свои стратегические посты. Кто поскромнее сядет с чашкой кофе за кружевной занавеской у окна, а кто посмелее устроится на скамейках и стульчиках прямо на улице.
Они поднялись по склону холма к Плас дю Казино. Престарелая пара, выгуливающая своего завитого и выстриженного пуделя, остановилась и уставилась на них, неодобрительно качая головами и сурово поджимая губы.
— Что это с ними? — спросила Анна.
— Мне кажется, ты нарушила принятый в Монако неписаный закон о том, как принято одеваться. Здесь девушка, которая осмеливается выйти на улицу в мужских трусах, может легко пойти за это под суд. Дикий народ!
— Неужели вы вообще не платите налогов? — спросил Беннетт. — Ни сантима?
— Боже милосердный, ну конечно же нет! Ни одного сантима. — Отец Жильбер даже передернулся от отвращения. — Что за низкое, кощунственное изобретение, эти налоги! Мы не хотим иметь с ними ничего общего.
Анна в недоумении посмотрела по сторонам, но увидела только длинные черепичные крыши без крестов и шпилей.
— А тут есть церковь или хотя бы часовня? Где же они молятся? Неужели просто так, где придется?
— Знаешь, вообще-то это не очень традиционный монастырь. Я же тебя предупреждал. Это скорее винный завод.
— Но они же называют себя монахами, так?
Беннетт улыбнулся.
— Да, потому что таким образом отец Жильбер может получать от властей то, что он называет «божественным освобождением».
Классической же музыке, при всем росте ее востребованности, остается лишь надеяться, что человек все-таки не разучится слушать ее ради нее самой.
Звучащая в плеере классическая музыка мгновенно преображает то пространство, в котором находится слушающий ее человек. Она выделяет его самого и совершаемые им действия из контекста повседневности и обыденности, за счет того, что ее звуковой код заведомо не совпадает со звуковым наполнением окружающей среды.
Художественное явление — классическая музыка — в массовой культуре начинает восприниматься как реклама, в широком значении этого слова, — реклама высокой нравственности, бесспорных и всеми одобряемых, правильных ценностей, более того, она может стать рекламой любого товара или акции, в зависимости от контекста и рационально транслируемых с ее помощью смыслов. При этом не только аудитория может не подозревать, что в составе какого-либо произведения массовой культуры содержится классическая музыка, но и характер использования классики может коренным образом противоречить ее искомому содержанию.
Массовая культура находит удивительно подходящую форму, которая маскирует коммерческое начало под иллюзию свободного творчества, а нарциссизм исполнителя вуалирует в благородную профессиональную потребность.
Кроме того, вынужденное или добровольное уединение понималось романтиками как важнейший ресурс для творчества. Это убеждение основывалось на древнейшей традиции отшельничества как пути к познанию человеком глубинных оснований бытия и самого себя. Романтики же направили эту энергию уединения на творчество, декларируя последнее как один из способов познания мира. Поэтому «услышать» природную стихию и свое внутреннее «я», попасть в трансцендентное измерение и расширить пределы своих духовных сил, по мысли романтиков, художник мог только через абстрагирование от всего внешнего и суетного.
В. Зоркий как-то сформулировал, что «рецепт удачного биографического фильма о музыканте известен давно — тяжелое детство, родовая травма, сложные отношения с окружающим миром, тернистый путь к славе. Далее со всеми остановками: первые деньги, первые женщины, первые наркотики, все то же, но уже по второму кругу, падение и кэм бэк в блестках и лучах славы