Пожалуй, в следующем романе стоило придумать проходную героиню, избалованную дочь хозяина мануфактур, и прикончить. Нет! Сначала отдать на увеселение диким кочевникам, а потом прикончить. Все-таки писатели — страшные люди! Сидит кто-нибудь за столиком, холеной физиономией портит соседке по комнате свидание и не догадывается, что уже поруган в разных позах мерзкими негодяями.
— Заканчивайте, — с азартом подогнала я, приготовившись изобразить оскорбленную невинность. Можно и зарыдать от обиды, и в обморок упасть, и истерику закатить. Какое разнообразие выбора, голова идет кругом!
Ритмично шагая, я с наслаждением прокручивала в голове страшные сцены, где Кристофа Ленара, распаренного после постельных утех с разбитной принцессой, сжирал злобный дракон. Обнаженный преподаватель-законник (кубики на прессе еще не заслужил) выходил на балкон, сладко потягивался до хруста во всех натруженных за ночь мускулах, а его сверху — чавк! Ням-ням! И швырк косточки в сад к благоверной!
Эротический роман ужасов. Герой будет каждый день оживать, а я его снова убивать. Осталось название придумать.
— София! — окликнул будущий драконий корм.
— Да? — резко оглянулась я.
— Святые угодники, вы так на меня посмотрели, как будто решили скормить дракону.
Какая, однако, проницательная закуска!
— Подводя итог лекции, милые дамы, ответьте на вопрос: что вам необходимо во время развода? Кто расскажет?
Он с надеждой оглядел слушательниц. Желающих ответить, о чем была лекция, не нашлось. В гробовой тишине на задних партах безнадежно всхрапнула девица, уморенная законоведческой наукой. Ленар пожалел бедняжку и не стал будить.
— Госпожа Вермонт, пожалуйста, — указал он.
— Необходимы три тысячи шиллингов на законника из «Рейсон, сыновья и Ко» и успокоительные капли, — с милой улыбкой отозвалась я.
У Кристофа вытянулось лицо.
— А зачем успокоительные капли? — оживилась аудитория.
— Для мужа. Когда его начнут раздевать до кальсон, он придет бить стекла в особняке. Скрутить и напоить успокоительным дешевле, чем вызывать стекольщика. Особенно если на первом этаже стоят старинные витражи.
Глядя на то, как студентки принялись активно строчить в блокнотах, педантично записывая рецепт развода, Кристоф явно чувствовал себя оплеванным. Но я была не виновата, что мое предположение оказалось единственно полезным и понятным для благородных девиц.
— А если он обратится в стражий участок? — полюбопытствовала соседка справа.
— Но у вас же нанят законник из «Рейсона». Подозреваю, что их боятся даже стражи.
— Господин Ленар! — почти взвизгнула Ру. — Я готова отстранить вас от занятий!
— Буду премного благодарен.
— Но не дождетесь! — прошипела она, и мне представилось, как худая старуха в черном платье машет пальцем перед физиономией столичного законника.
— Я верю, что в твоих словах есть логика, но пока ее не прослеживаю...
Я со всего хода впечаталась в колонну, посмевшую вырасти на пути стремительной и лёгкой, как горная лань, благородной девицы. От удара из глаз посыпались искры, из рук - шестьдесят переписанных и прошитых нитками канонов, а с уст сорвалось залихватское ругательство, достойное бывшего привратника поместья Вермонт, убежденного сквернослова.
В гулкой рекреации воцарилась ошарашенная тишина. Не знаю, кто из нас с Ленаром сконфузился сильнее.
- У вас очень разнообразный словарный запас, - вдруг вымолвил он.
- Я учусь на отделении изящной словесности.
- Это многое объясняет.
...не видать нам завтрака, как зулусам зимней Олимпиады.
Приглушенный рык двигателя подъехавшего автомобиля сподвиг долговязого на незамысловатые действия – он вяло шаркнул шлепанцами по асфальту и приоткрыл один глаз. Впрочем, уже через секунду активность парня от адажио взлетела сразу до престо. Он вскочил, одернул майку, вытянулся по стойке смирно, потом с размаху шлепнулся обратно на скамейку, потом снова вскочил – и вдруг заскользил за угол здания ольевской администрации, почему-то приставным шагом – может быть, потому, что не хотел поворачиваться к приехавшим спиной.
Почему люди не выходят из домов на рассвете, чтобы увидеть, как встает солнце? Неужели для этого нужно внезапное пробуждение, случайность? Неужели никто не догадывается о величине потери? Как славно догадаться и теперь не спешить, впитывать каждый шепот ветра в листве, следить взглядом за черной молнией стрижа, слушать гудение редкого городского шмеля!
"Летнее утро"