– Позволь рассказать тебе одну историю, – начала она, как обычно, когда нужно было обсудить нечто серьезное. – Однажды маленькая девочка заблудилась в лесу и наткнулась на волка. Она бежала и бежала, пока не стерла ноги в кровь, хотя понимала, что волк преследует ее по запаху и в конце концов настигнет. И ей пришлось сделать выбор. Можно бежать, скрываться и снова бежать… или остановиться и заострить палку, чтобы защитить себя. Как по-твоему, какое решение было верным?Мейкпис поняла, что это не просто сказка и ее ответ очень много значит.– Разве можно сражаться с волком палкой? – с сомнением спросила она.– Палка дает тебе шанс, – ответила мать с едва заметной грустной улыбкой. – Небольшой. Но останавливаться опасно.
Как только они приехали в Поплар, мать сменила имя малышки дочери на Мейкпис, чтобы их легче приняли в незнакомом месте. Мейкпис не знала своего настоящего имени, и эта мысль заставляла ее чувствовать себя не совсем настоящей. Имя Мейкпис вовсе не ощущалось истинным. Скорее наводило на мысли о жертвоприношении. Оно было способом примириться с Богом и благочестивыми жителями Поплара. Извинением за ту темную дыру, на месте которой должен был находиться отец Мейкпис.
Девочка огляделась по сторонам и увидела десятки листков, недавно расклеенных на дверях и столбах.– Что это? – прошептала она.Бессмысленный вопрос. Мать умела читать не лучше Мейкпис. Жирные черные буквы словно кричали с бумаги.– Рев чернильных львов, – заметила мать.Лондон захлестнули яростные памфлеты, печатные проповеди, пророчества, обличения короля, а иногда парламента. Мать шутливо называла все это «чернильными львами».– Только рев и никаких когтей, – повторяла она
Люди – странные, умеющие приспособиться ко всему животные и рано или поздно привыкают к чему угодно, даже к невозможному или невыносимому. Немыслимое со временем становится нормальным
За два года и три месяца измениться может очень многое. Двадцать семь месяцев – достаточно долгий срок, чтобы дом, где ты живешь, проник в твои кости и твой мозг. Его цвета становятся палитрой твоего сознания, его звуки – твоей сокровенной музыкой. Его башни или шпили населяют твои сны. Его стены – средоточие твоих мыслей.
Люди – странные, легко приспособляющиеся существа и рано или поздно привыкают ко всему, даже к невозможному или невыносимому. Красавица, живущая в замке Чудовища, вне всякого сомнения, имеет свой распорядок дня, свои маленькие источники раздражения и беспредельно скучает. Ужас – вещь утомительная. Его трудно испытывать бесконечно, так что рано или поздно он вытесняется чем-то более практичным. Однажды ты просыпаешься в своей тюрьме и осознаешь, что это единственное реальное место. Побег – это сон, неискренняя молитва, в которую больше не веришь.
Мейкпис задохнулась от этого небрежно-деловитого тона, но в то же время слова произвели на нее некоторое впечатление. «Мы прикажем садовнику подстричь эту изгородь. Мы прикажем портному подшить рукава. Мы прикажем королю объявить Саймонда изменником».
Жестокость была обычным явлением. Такой же частью их жизни, как цветы и дождь. Они привыкли к палке учителя начальной школы, визгу свиней в загонах мясников и крови, пропитавшей опилки арен для петушиных боев. Уничтожение крохотных, едва оперившихся жизней приносило им привычную радость, как прыжки в лужах.Если часто высовываешься, будешь ходить с разбитым носом. Хочешь выжить – нельзя выделяться. Нужно оставаться незаметным. Но матери и Мейкпис это не очень удавалось.
В этот момент они вместе что-то поняли – Мейкпис и медведь. Иногда приходится терпеть боль, иначе люди причинят тебе еще большую боль. Иногда приходится выносить все и терпеть побои. Если повезет и если все сочтут тебя укрощенным и дрессированным… возможно, настанет момент, когда ты сумеешь нанести удар
Люди – странные, легко приспособляющиеся существа и рано или поздно привыкают ко всему, даже к невозможному или невыносимому. Красавица, живущая в замке Чудовища, вне всякого сомнения, имеет свой распорядок дня, свои маленькие источники раздражения и беспредельно скучает. Ужас – вещь утомительная. Его трудно испытывать бесконечно, так что рано или поздно он вытесняется чем-то более практичным. Однажды ты просыпаешься в своей тюрьме и осознаешь, что это единственное реальное место. Побег – это сон, неискренняя молитва, в которую больше не веришь.
Люди ищут потерянное где угодно, только не в непосредственной близости от тайника.