Будущее будущим, но судьбу углядишь далеко не у каждого.
Я не выбирала кровь в своих венах. Как и ты не выбирала свою судьбу. Мы с тобой стали такими, кем должны были стать.
— А как же честь? Плюнуть и растереть?
— Честь! — фыркнула я. — Когда речь идет о выживании, для чести нет места.
Порой люди готовы поверить в любую чушь, которую вываливают на их бедные головы. Так вроде бы проще жить.
Правду можно задушить, но уничтожить нельзя.
Старики в домах для престарелых легко, без лишней стеснительности говорят о самых откровенных вещах. Считается, что причина в том, что ослаб, может быть даже разрушен самоконтроль. Но скорее дело в другом. Думаю, мы просто пытаемся, пусть не в своей - в чужой памяти, сохранить собственную жизнь. Без цензуры и ложной стыдливости оставить её, как была. Несомненно, здесь есть уважение к жизни, которую ты прожил, на равных к хорошему и плохому, коли и то, и то было её законной частью. Теперь, когда твой век кончается, ты, будто брал напрокат, возвращаешь прожитое обратно. Ведь вряд ли оно стоит того, чтобы хотеть забрать его в могилу. Но и если всё пропадёт, уйдет без остатка и следа, будто тебя и не было на белом свете, тоже неправильно.
Наверное, в том то и беда наша, что разного рода злые и порочные деяния видятся нам в неправильном свете. Нам кажется, будто совершение аморального поступка и, тем более, преступления требует от человека усилия над собой, сделки с совестью, когда на самом деле нет ничего сложного в том, чтобы убивать людей, нюхать кокаин и трахать шлюх в задницы…
В какой-то момент мужчине показалось, что он готов впиться в ее кожу зубами. Прямо здесь и сейчас. Отхватить кусок плоти, жадно подставив язык под струю горячей крови, бьющей у нее из сонной артерии… Нет, сама по себе кровь его не привлекала. Есть человечину – омерзительно. Но осознание того, что вместе с этими толчками из девушки будет выходить жизнь, приводило его в исступление. Было в этом что-то мистически привлекательное, в стиле Эдгара Аллана По…
Что касается дружбы... Между мужчиной и женщиной она в принципе невозможна. Кто-то кого-то хочет. Всегда. Это страсть, закатанная в банку, которую откроют в первый голодный год.
Я была не столько маленькой, сколько непроснувшейся — среди уже переживающих нечто девочек смотрела, слушала, молчала, потом ходила на край песчаной дюны над заливом, сидела там среди неустанно шумящих сосен и тоже молчала.