Мне хотелось протянуть руки к дочери, объяснить, что она тут совершенно ни при чем, но почему-то никак не получалось. Мы воспитаны скрывать от всех свои чувства. Эту привычку не так-то просто переломить.
- Такова доля героев, - бросил он. - Они не успевают дожить до исполнения желаний, правда?
Никакой катастрофы не произойдет, если я возьму и осмелюсь вас любить.
А для меня пища — это пища, праздник чувств, кропотливо создаваемая быстролетность, — вроде фейерверка, труд основательный, но не требующий серьезного отношения. Нет, только не искусство, боже упаси: с одного конца вошло, через другой вышло.
Да, я всё помню. И только и мечтаю - забыть.
Октябрь - стремительный, такой сочный, такой ароматный в своем золотисто-алом сиянии, с ранними белыми заморозками, с ярким преображением листьев - это совсем другая, волшебная пора, последний дерзкий ликующий всплеск перед лицом надвигающейся стужи.
Старая мудрость права: дети жестоки. Уж, если режут - то, в отличие от взрослых, всерьез и до самой кости.
Пьянство, сказала она нам как-то в редкий момент откровения, — прегрешение против самой природы плодов, фруктовых деревьев, самого вина. Это надругательство, это осквернение их, как насилие есть осквернение любви.
Никакой сладости в страданиях нет, что бы там люди ни думали. В конце концов, страдания пожирают все.
Ты просто успокойся, и река принесет тебя к дому. Такие простые слова.