Конечно, иногда Долгих тоже включал одну из ведущих «Давай поженимся», критикуя моих ухажеров. Все ему Луна в знаке Козерога мешала.
Видеть, как твой человек любит другого — больно. Каждое признание в чувствах не тебе — как новое ножевое.
Не бывает идеальных дочерей. Так же, как и не бывает идеальных родителей. Как ни парадоксально, но как бы ты ни старался быть хорошим воспитателем, детям всегда будет что рассказать психотерапевту...
Как я и думала, нет никакой дружбы между мужчиной и женщиной. А друг ваш скорее слеповат, чем глуховат…
Всю жизнь меня раздражала Уля. И кто бы мог подумать, что когда-нибудь я буду искренне переживать за ее судьбу.
Про себя же я подумал, что благодаря русской угрозе в канадской Арктике появилось и существует достаточно много прекрасных мест, где путешествующий люд может найти кров и подкрепиться - вспомнить хотя бы "Дулайн-2", радиолокационную станцию дальнего обнаружения советских ракет, которую мы неожиданно для ее персонала посетили при пересечении Гренландии в 1988 году. Тогда мое появление там вызвало такой шок у местного руководства, как будто я и был той самой советской ракетой, точнее ее самой опасной, уже отделившейся частью, приближение которой они прозевали. Холодная война закончилась, и какие-то станции, конечно, уже прикрыли, но этот форт все еще существовал на радость нам и всем путешествующим людям.
Утром четыре волка пробежали в непосредственной близости от палатки Джона. Точнее, Джон считает, что видел четырех волков, а вот стоящий рядом Мартин видел только двух. Мы стояли за углом и не видели ничего, поэтому остается предположить, что волков, возможно, было три.
Человеку свойственно смотреть от себя, и тогда вся история превращается в предисловие к жизни его поколения. Прошлое в таком случае неподвижно, и самое ценное в нем – корни существующих сейчас вещей и явлений и экзотика: от динозавров до охоты на ведьм. Для живших тогда людей вокруг была современность, и они не знали ни своего будущего, ни того, что оно несет. Не знали, какой будет музыка будущего, они ее изменяли своим выбором, своими действиями. И эти действия зависели от того, что они видели и слышали вокруг.
Но какова цена? Может, убить ради этого я кого-то и способна – невольно взгляд скользнул по ране на шее мертвеца, – а терпеть ехидство и недосказанности? Но если уйду по такой дурацкой причине, точно свалюсь где-нибудь под ближайшим кустом и зальюсь слезами.
Я падала. Или летела вверх. В возникшей тьме светилась крошечная точка – чтобы не исчезнуть, не раствориться в темноте, пришлось схватиться за неё… и я очутилась на узком мостке. Ступни соскальзывали, приходилось идти вперёд, делать всё новые и новые шаги. Нащупывать в непроглядном сумраке столь мизерную опору было не то, что трудно – практически невозможно. И когда тёплая рука выдернула меня из этой пытки, наконец, получилось сделать вдох. Оказывается, я не дышала.
– Это – лишь малая часть. Иногда под ногами широкая лента, иногда – острое лезвие или дорога из игл. Но у каждого что-то своё, не обязательно быть канатоходцем, – Таши подмигнул и принялся разливать чай.
– А если упасть, умрёшь?
– Да.