Мои цитаты из книг
Постмодернистский потлач в полной мере являет себя только в пространстве метамодерна: профессиональный философ, которого слушают меньше, чем блогера, композитор, который набирает меньше прослушиваний, чем школьник без музыкального слуха - вот он, праздник разбрасывания регалий, тотальный метамодернистский костер.
Автор рассматривает академическую музыку в свете концепции метамодерна, показывая, как возвращение аффекта превращается в приход новой тональности и мелодии, постирония – в радикальное упрощение языка и игры с банальным, а осцилляция – в сверкающий кристалл новой меланхолии и новой эйфории. Опираясь на манифест метамодернизма, автор конструирует собственную систему понятий, встраивая в нее музыку Валентина Сильвестрова и мем «Д. Добро», русскую философию и паблики ВКонтакте, концепцию «конца...
Минимализм - это также новая прекрасная предсказуемость, вновь обретенное музыкой право не удивлять, не шокировать, не обманывать ожидания на каждом повороте - право, утраченное ей в композиторской музыке последних веков.
Автор рассматривает академическую музыку в свете концепции метамодерна, показывая, как возвращение аффекта превращается в приход новой тональности и мелодии, постирония – в радикальное упрощение языка и игры с банальным, а осцилляция – в сверкающий кристалл новой меланхолии и новой эйфории. Опираясь на манифест метамодернизма, автор конструирует собственную систему понятий, встраивая в нее музыку Валентина Сильвестрова и мем «Д. Добро», русскую философию и паблики ВКонтакте, концепцию «конца...
Телевидение, вовлекая человека внутрь себя, не сообщает ему энергии, но поглощает его собственную. Вовлеченность без воодушевления как статичный подавленный аффект рождает телевизионную меланхолию – предшественницу меланхолии четвертой промышленной революции. Отдаляясь от реальности, человек живущий все больше превращается в человека, рассматривающего жизнь, в том числе и свою собственную – в бесконечных зеркалах сетевой саморепрезентации.
Автор рассматривает академическую музыку в свете концепции метамодерна, показывая, как возвращение аффекта превращается в приход новой тональности и мелодии, постирония – в радикальное упрощение языка и игры с банальным, а осцилляция – в сверкающий кристалл новой меланхолии и новой эйфории. Опираясь на манифест метамодернизма, автор конструирует собственную систему понятий, встраивая в нее музыку Валентина Сильвестрова и мем «Д. Добро», русскую философию и паблики ВКонтакте, концепцию «конца...
Сегодня — в ново-фольклорном «площадном» интернет-дискурсе, в новой прямоте плакатных надписей на одежде и архитектурных объектах, наконец, в бытовом юморе и, наоборот, не юморе — постирония становится основным тропом — главным способом правдивого высказывания о себе и о мире.
Автор рассматривает академическую музыку в свете концепции метамодерна, показывая, как возвращение аффекта превращается в приход новой тональности и мелодии, постирония – в радикальное упрощение языка и игры с банальным, а осцилляция – в сверкающий кристалл новой меланхолии и новой эйфории. Опираясь на манифест метамодернизма, автор конструирует собственную систему понятий, встраивая в нее музыку Валентина Сильвестрова и мем «Д. Добро», русскую философию и паблики ВКонтакте, концепцию «конца...
Романы Виктора Пелевина, ставшие чем-то вроде интеллектуальных «скреп» постсоветской и российской культуры последних десятилетий, показывают в чистом виде постмодернистскую рефлексию пустоты.
Автор рассматривает академическую музыку в свете концепции метамодерна, показывая, как возвращение аффекта превращается в приход новой тональности и мелодии, постирония – в радикальное упрощение языка и игры с банальным, а осцилляция – в сверкающий кристалл новой меланхолии и новой эйфории. Опираясь на манифест метамодернизма, автор конструирует собственную систему понятий, встраивая в нее музыку Валентина Сильвестрова и мем «Д. Добро», русскую философию и паблики ВКонтакте, концепцию «конца...
Немцы бьются над разрешением философских проблем, а тем временем англичане, с их практической сметкой, смеются над нами и завоевывают мир. Всем известны их широковещательные выступления против работорговли.
Но покуда они морочат нам голову, ссылаясь на высокогуманные принципы, выясняется истинный мотив их поведения — реальная выгода, без учета которой, как нам давно следовало бы знать, они ничего не предпринимают. Дело в том, что в своих огромных владениях на западном берегу Африки они сами используют труд негров и, конечно, не хотят, чтобы тех оттуда вывозили.
В Америке англичане сами основали крупные колонии негров, где очень велик прирост чернокожего населения. Этими неграми они полностью удовлетворяют потребности Северной Америки и ведут весьма прибыльную торговлю живым товаром. Следовательно, опасаясь, как бы ввоз негров со стороны не ущемил их меркантильных интересов, они не без умысла кричат об антигуманности работорговли.
«Разговоры с Гете» И.-П. Эккермана – один из важнейших памятников, сохранивший для нас как заветные мысли великого поэта, так и живой дух эпохи, стиль тогдашнего общения и дискуссий. Гёте предстает как суровый критик, хозяин властных суждений об искусстве, и одновременно тонкий ценитель далеких от его творческих задач явлений. «Разговоры» необходимы для всех, желающих разобраться, как возникали современные идеи всемирной литературы, всеобщей истории искусства, искусства как формы знания, а также...
И еще: разве в долгой совместной жизни не наступает иной раз пора известного равнодушия, да и есть ли на свете человек, умеющий всегда ценить настоящее так, как оно того заслуживает?
«Разговоры с Гете» И.-П. Эккермана – один из важнейших памятников, сохранивший для нас как заветные мысли великого поэта, так и живой дух эпохи, стиль тогдашнего общения и дискуссий. Гёте предстает как суровый критик, хозяин властных суждений об искусстве, и одновременно тонкий ценитель далеких от его творческих задач явлений. «Разговоры» необходимы для всех, желающих разобраться, как возникали современные идеи всемирной литературы, всеобщей истории искусства, искусства как формы знания, а также...
Гёте говорил со мной о продолжении своего жизнеописания, которым он в настоящее время занят, и заметил, что более поздняя эпоха его жизни не может быть воссоздана так подробно, как юношеская пора в «Поэзии и правде».
— К описанию позднейших лет я, собственно, должен отнестись как к летописи, — сказал Гёте, — тут уж речь идет не столько о моей жизни, сколько о моей деятельности. Наиболее значительной порой индивида является пора развития, в моем случае завершившаяся объемистыми томами «Поэзии и правды». Позднее начинается конфликт с окружающим миром, который интересен лишь в том случае, если приносит какие-то плоды.
«Разговоры с Гете» И.-П. Эккермана – один из важнейших памятников, сохранивший для нас как заветные мысли великого поэта, так и живой дух эпохи, стиль тогдашнего общения и дискуссий. Гёте предстает как суровый критик, хозяин властных суждений об искусстве, и одновременно тонкий ценитель далеких от его творческих задач явлений. «Разговоры» необходимы для всех, желающих разобраться, как возникали современные идеи всемирной литературы, всеобщей истории искусства, искусства как формы знания, а также...
Меня всегда называли баловнем судьбы. Я и не собираюсь брюзжать по поводу своей участи или сетовать на жизнь. Но, по существу, вся она — усилия и тяжкий труд, и я смело могу сказать, что за семьдесят пять лет не было у меня месяца, прожитого в свое удовольствие. Вечно я ворочал камень, который так и не лег на место.
«Разговоры с Гете» И.-П. Эккермана – один из важнейших памятников, сохранивший для нас как заветные мысли великого поэта, так и живой дух эпохи, стиль тогдашнего общения и дискуссий. Гёте предстает как суровый критик, хозяин властных суждений об искусстве, и одновременно тонкий ценитель далеких от его творческих задач явлений. «Разговоры» необходимы для всех, желающих разобраться, как возникали современные идеи всемирной литературы, всеобщей истории искусства, искусства как формы знания, а также...
Гёте показал мне сегодня два странных, диковинных стихотворения , оба высоконравственные по своим устремлениям, но в отдельных партиях безудержно натуралистические и откровенные, такие в свете обычно признаются непристойными, почему он и держит их в тайне, не помышляя о публикации.
— Если бы ум и просвещенность, — сказал он, — стали всеобщим достоянием, поэту жилось бы легче. Он мог бы всегда оставаться правдивым, не страшась высказывать лучшие свои мысли и чувства. А так приходится считаться с определенным уровнем понимания. Поэту нельзя забывать, что его творения попадут в руки самых разных людей, потому он старается не обидеть добропорядочное большинство чрезмерной откровенностью. К тому же и время — штука удивительная. Оно — тиран, и тиран капризный; взглянув на то, что ты говорил и делал, оно каждое столетие строит другую мину.
«Разговоры с Гете» И.-П. Эккермана – один из важнейших памятников, сохранивший для нас как заветные мысли великого поэта, так и живой дух эпохи, стиль тогдашнего общения и дискуссий. Гёте предстает как суровый критик, хозяин властных суждений об искусстве, и одновременно тонкий ценитель далеких от его творческих задач явлений. «Разговоры» необходимы для всех, желающих разобраться, как возникали современные идеи всемирной литературы, всеобщей истории искусства, искусства как формы знания, а также...