Элла говорила, что ей не нравится водить. Я говорил ей, что по утрам ездить опасно. Мы врали друг другу. Мы обманывали самих себя, потому что не хотели признать правду: наше взаимное притяжение не победить. За себя я могу точно сказать. С той секунды, как она вошла в наш дом, с этими огромными глазами, в которых горели настороженность и надежда, я все время хотел быть рядом с ней.
– Если тебе нужен богатый мальчик, то я в твоем распоряжении.
Мы с Вэл оборачиваемся к Уэйду, который садится за наш столик.
Вэл беззастенчиво оценивает его, и ей явно нравится то, что она видит. Совсем неудивительно, потому что Уэйд сногсшибательно красив.
– Если я соглашусь, тебе придется держаться подальше от других девушек.
– Что ты имеешь в виду? – с искренним недоумением спрашивает он.
Очевидно, верность – чуждое ему понятие.
– Она имеет в виду, что пока вы двое будете в распоряжении друг друга, ты не выходишь за рамки «секса по дружбе», – объясняю я.
Он хмурится.
– Но…
Вэл перебивает его.
– Забудь об этом, Уэйд. Я буду делать с тобой такие вещи, что у тебя снесет крышу, и потом ты больше никогда не сможешь по-настоящему получить удовольствие, потому что будешь сравнивать других девушек со мной, и они всегда будут уступать.
У Уэйда отвисает челюсть.
Внезапно Уйэд опускается на одно колено.
– Послушай меня, дражайшая дева! Прошу, позволь мне ввести мой член в твою пещеру блаженства, и я вознесу тебя к таким вершинам, о которых известно лишь бессмертным.
Вэл встает из-за стола и берет свой поднос.
– Если ты считаешь, что непристойности звучат именно так, то тебе еще многому предстоит научиться. Понял?
И она уходит.
Уэйд поворачивается ко мне и с детским восторгом одними губами произносит: «Непристойности».
Я пожимаю плечами и поднимаю руки вверх, и он бежит вслед за Вэл. В буквальном смысле.
– Мне нужно знать, что это было? – спрашивает Рид, опуская свой поднос рядом с моим.
– Не думаю. Если честно, я даже не уверена, что смогла бы тебе объяснить.
– Надеюсь. А есть такая кнопка, которой можно заблокировать реальность? Я бы сейчас не отказалась.
В моей жизни были мгновения абсолютного счастья. Но как чертовски больно потом падать с седьмого неба.
Между нами такая пропасть, что туда мог бы вместиться весь Атлантический океан.
Семья, которая борется вместе, никогда не распадется.
Разрушить все куда проще, чем построить.
Но никто не гарантирует тебе счастья только потому, что ты богат.
Моя проблема не в том, что я много думаю, а в том, что, наоборот, думаю недостаточно