Задолго до того, как садист Шрёдингер запер кота в ящике с цианидом, наши люди отлично понимали квантовую мудрость: кто угодно может быть ни жив ни мертв на протяжении десяти и более лет.
«Жалость к себе – страшный яд, хуже никотина».
Дело было в конце девятнадцатого века.Европа и тогда была Гейропой:декаденты, нудисты, революционеры.
... до чего хорошо, когда есть деньги и нет сомнений, и насколько хуже, когда наоборот.
Она собирала книги, как грибы. Три тысячи томов на пятидесяти квадратных метрах. Только инженерный гений ее мужа мог втиснуть в пространство хрущевки такое количество духовности.
Ельцинское здравоохранение было с юморком. Кто его пережил-не забудет.
Жалость к себе страшный яд – похуже никотина. В старину люди так легко не сдавались. Хоронили друг друга и жили дальше. Говорят, их утешали религия, легион угодников и лично бог. Но я не верю, что люди столетней давности наивно верили в магическую силу прикосновения трех пальцев к четырем частям тела. Россия, которую мы потеряли, вряд ли была населена такими дураками, как мы сейчас. Вряд ли.
Последняя фраза – чистое кокетство. Пассивности в ней было примерно как в дюжине игристого. Когда она злилась, на электрощитке вышибало пробки.
С голодухи вошли в моду ямочки на щеках. Грета Гарбо, звезда немого кино, нарочно вырвала здоровые коренные зубы, чтобы добиться ямочек. А советские люди имели их просто так, бонусом к классовой борьбе.
Повариха не читала Ницше, она и так знала, что нужно мужчине.