admin

– Да вы шутите!
– Отнюдь. Но самое забавное, что именно японцы поставили почетный караул около могилы. После этого каждый японский охранник, каждый японский офицер, проходя мимо «святыни», отдавал честь. Каждый. И в то же время каждый военнопленный должен был встать и кланяться, если в пределах видимости появлялся любой японский солдат. Если вы не делали этого, то получали прикладом винтовки по голове.
– Непонятно.
– Для них понятно. Таков восточный склад ума. Для них все абсолютно понятно.
– Черт возьми, непонятно! Совсем непонятно!
– Вот почему я не люблю их, – задумчиво произнес Питер Марлоу. – Я боюсь их, потому что у вас нет критериев для того, чтобы оценивать их поступки. Они ведут себя так, как не должны были бы. Никогда.

Я поработал головой – и вот я жив. В большинстве случаев погибают только болваны.

– Ну, Вексли подробно описал их: волосатые, хвост голый, вес до четырех фунтов, в этой части света вес крысы обычно достигает двух фунтов. Крысы спариваются беспорядочно, в любое время…
– Что, черт возьми, это означает?
– Самец покрывает без разбору любую самку, – нетерпеливо вмешался Кинг, – и не существует никаких брачных сезонов.
– Вы хотите сказать, у них все как у нас? – Джонс был приятно удивлен.

Форсайт грубовато показал пальцем в сторону лагеря:
– Передо мной, наверное, двести или триста человек, но вы единственный, который одет. Все люди не толще бамбука, но вы… – он повернулся и посмотрел на Кинга, взгляд его стал жестким, – вы в хорошей форме.
– Я такой же, как они. Просто я не зевал. И мне везло.
– В такой дыре нельзя говорить о везении!
– Конечно можно, – не согласился Кинг. – И нет ничего плохого в том, чтобы следить за своей одеждой, и нет ничего дурного в том, чтобы следить за своим здоровьем. Человек должен заботиться о собственной персоне. В этом нет ничего дурного!
– Вовсе нет ничего дурного, – согласился Форсайт, – при условии, что это делается не за счет других.

«Без женщин, – беспомощно думал Марлоу, – мужчины становятся лишь безжалостной пародией на человека».

Она потрепала меня по плечу и пошла наверх. Именно это и бесит в женщинах больше всего. Последнее слово всегда за ними.

... а родина моя, Автозавод, всё стоит, это по-прежнему мой Дом, моя крепость, моё хранилище собственных снов и чужих историй; это время моей памяти, в котором, как в куске плексигласа, застыли жители автозаводских коммуналок - смешные, обаятельные, завистливые, искренние, добрые, отвратительные, несчастные, мудрые, скрытные, навязчивые, мерзавцы и святые, готовые одновременно любить и предавать, дать кров и вышвырнуть на улицу... и бесконечно в душе своей рыдать о тех жизнях, которые им - как и мне - не довелось прожить.

Родина моя, Автозавод

Наталия Ким

О дебютной книге Наталии Ким исчерпывающе емко отозвалась Дина Рубина: «Надо быть очень мужественным человеком, мужественным описателем жизни, предавая бумаге все эти истории… Она выработала свой особенный стиль: спокойно-пронзительный, дико-натуральный, цинично-романтический… Это выхватывание из вязкой глины неразличимых будней острых моментов бытия, мозаика всегда поразительной, всегда бьющей наповал, сшибающей с ног жизни, которая складывается в большую картину». Что к этому добавить? Наталия...

- Я посадила тут несколько дубочков. Натыкала кругом палок, обвязала их георгиевской ленточкой, святой водой поливала, заговор бабин прочитала от фашистов... Скосил Собянин нахер, ничего святого!

Родина моя, Автозавод

Наталия Ким

О дебютной книге Наталии Ким исчерпывающе емко отозвалась Дина Рубина: «Надо быть очень мужественным человеком, мужественным описателем жизни, предавая бумаге все эти истории… Она выработала свой особенный стиль: спокойно-пронзительный, дико-натуральный, цинично-романтический… Это выхватывание из вязкой глины неразличимых будней острых моментов бытия, мозаика всегда поразительной, всегда бьющей наповал, сшибающей с ног жизни, которая складывается в большую картину». Что к этому добавить? Наталия...

Как же нужно было любить всех нас, Рауэн, чтобы сделать такой подарок, – говорит Лэчлэн. Мне не хочется смотреть на него. – Любить людей настолько, чтобы спасти их от самих себя.

Природа дарует жизнь, природа дарует смерть. А что мы, особи человеческие, являем собой, как не часть природы?