Мои цитаты из книг
Мои родители всегда танцевали, где бы они ни бывали. С друзьями – по ночам, вдвоем – по утрам, а в дневные часы как получится
Под восхищенным взглядом своего сына, под голос Нины Симон, поющей знаменитого «Мистера Божанглза», они кружатся в завораживающем танце. Их любовь — волшебство, их счастье безмерно, их жизнь — вечный праздник. Эта семья — Папа, Мамочка, сын и ручная журавлиха — воплощение гармонии и радости. И тон тут задает Мамочка — экстравагантная, непредсказуемая, веселая, любящая и любимая. Именно Мамочка наполняет дом мечтами и фантазиями, она вихрь из радости, веселья и неудержимого воображения. Но...
Он сидел за своим большим письменным столом перед листом бумаги, и писал, и смеялся тому, что написал, и писал то, что вызывало у него смех, заполняя трубку табаком, пепельницу – пеплом, комнату – дымом, а лист бумаги – чернильными строчками.
Под восхищенным взглядом своего сына, под голос Нины Симон, поющей знаменитого «Мистера Божанглза», они кружатся в завораживающем танце. Их любовь — волшебство, их счастье безмерно, их жизнь — вечный праздник. Эта семья — Папа, Мамочка, сын и ручная журавлиха — воплощение гармонии и радости. И тон тут задает Мамочка — экстравагантная, непредсказуемая, веселая, любящая и любимая. Именно Мамочка наполняет дом мечтами и фантазиями, она вихрь из радости, веселья и неудержимого воображения. Но...
Мамочка шлепалась на пол и сидела в центре своей юбки, точно чашка на блюдце.
Под восхищенным взглядом своего сына, под голос Нины Симон, поющей знаменитого «Мистера Божанглза», они кружатся в завораживающем танце. Их любовь — волшебство, их счастье безмерно, их жизнь — вечный праздник. Эта семья — Папа, Мамочка, сын и ручная журавлиха — воплощение гармонии и радости. И тон тут задает Мамочка — экстравагантная, непредсказуемая, веселая, любящая и любимая. Именно Мамочка наполняет дом мечтами и фантазиями, она вихрь из радости, веселья и неудержимого воображения. Но...
Увы, все издатели отвечали в один голос: «Написано смешно и занятно, но трудно понять, где начало, где конец». Утешая отца, огорченного их отказами, мать говорила: — Книгу, где начало и конец, напишет любой глупец, а вот попробуй напиши непонятно, да так, чтоб было занятно!
Под восхищенным взглядом своего сына, под голос Нины Симон, поющей знаменитого «Мистера Божанглза», они кружатся в завораживающем танце. Их любовь — волшебство, их счастье безмерно, их жизнь — вечный праздник. Эта семья — Папа, Мамочка, сын и ручная журавлиха — воплощение гармонии и радости. И тон тут задает Мамочка — экстравагантная, непредсказуемая, веселая, любящая и любимая. Именно Мамочка наполняет дом мечтами и фантазиями, она вихрь из радости, веселья и неудержимого воображения. Но...
— Quisnam es vos?
Мама! Это же, похоже, самый что ни на есть латинский! Земной латинский! Пусть произнесено не классически, с искажениями и безграмотно, но я вполне его понял! С трудом вспоминая давно забытую латынь (если откровенно, не очень-то в «инязе» ее учили), не нашел ничего лучшего, как ответить совершенно по-идиотски:
— Homo sapiens.
Это девятая попытка, и он начал понимать, почему предшественникам не везло. Необитаемый остров, море, лес — без разницы: везде лишь смерть. Знания, поспешно вбитые в голову, и сомнительные навыки, усвоенные за несколько тренировок, здесь никого не впечатляют, и пользы от них гораздо меньше, чем от прибившейся местной птицы. И еще люди: могут убить; могут спасти. И дорога для самоубийц, на финише которой караулит все та же костлявая старуха с косой… или кое-кто похуже.
Незнакомец, представившись редким именем Иван, предложил переговорить в машине.
Это девятая попытка, и он начал понимать, почему предшественникам не везло. Необитаемый остров, море, лес — без разницы: везде лишь смерть. Знания, поспешно вбитые в голову, и сомнительные навыки, усвоенные за несколько тренировок, здесь никого не впечатляют, и пользы от них гораздо меньше, чем от прибившейся местной птицы. И еще люди: могут убить; могут спасти. И дорога для самоубийц, на финише которой караулит все та же костлявая старуха с косой… или кое-кто похуже.
Все темы у Миши были однообразно полузаконными, из-за чего он пару раз сидел, причем один раз сидеть нам пришлось вместе. Недолго, и только в следственном, но мне почему-то не понравилось.
Это девятая попытка, и он начал понимать, почему предшественникам не везло. Необитаемый остров, море, лес — без разницы: везде лишь смерть. Знания, поспешно вбитые в голову, и сомнительные навыки, усвоенные за несколько тренировок, здесь никого не впечатляют, и пользы от них гораздо меньше, чем от прибившейся местной птицы. И еще люди: могут убить; могут спасти. И дорога для самоубийц, на финише которой караулит все та же костлявая старуха с косой… или кое-кто похуже.
— Представьте, что существуют миры, параллельные нашему. Трехмерные миры.
— Легко. В миллиметре от меня сейчас пробегает девятилапый овцеящер с оранжевой бронешкурой. Я его не вижу — не способен через четвертое измерение заглядывать; он меня, соответственно, тоже, из-за чего сегодня останется голодным. Последнему обстоятельству я очень рад, но все равно не понимаю, зачем мы это обсуждаем.
Это девятая попытка, и он начал понимать, почему предшественникам не везло. Необитаемый остров, море, лес — без разницы: везде лишь смерть. Знания, поспешно вбитые в голову, и сомнительные навыки, усвоенные за несколько тренировок, здесь никого не впечатляют, и пользы от них гораздо меньше, чем от прибившейся местной птицы. И еще люди: могут убить; могут спасти. И дорога для самоубийц, на финише которой караулит все та же костлявая старуха с косой… или кое-кто похуже.
— Наградят? Да не надо мне наград — я из бескорыстной вредности. Мне ведь в этом мире ничего уже не надо… Даже денег не попрошу, хотя моя жаба этого не одобрит.
— Жаба?
— Мой внутренний голос: личный советник по всем финансовым вопросам и заодно казначей — дрессированное земноводное, жадное до изумления.
— Вашему психиатру, думаю, захочется с ней познакомиться…
Это девятая попытка, и он начал понимать, почему предшественникам не везло. Необитаемый остров, море, лес — без разницы: везде лишь смерть. Знания, поспешно вбитые в голову, и сомнительные навыки, усвоенные за несколько тренировок, здесь никого не впечатляют, и пользы от них гораздо меньше, чем от прибившейся местной птицы. И еще люди: могут убить; могут спасти. И дорога для самоубийц, на финише которой караулит все та же костлявая старуха с косой… или кое-кто похуже.
Она что — решила меня по телефону заморозить? Не голос, а поток жидкого азота…
Это девятая попытка, и он начал понимать, почему предшественникам не везло. Необитаемый остров, море, лес — без разницы: везде лишь смерть. Знания, поспешно вбитые в голову, и сомнительные навыки, усвоенные за несколько тренировок, здесь никого не впечатляют, и пользы от них гораздо меньше, чем от прибившейся местной птицы. И еще люди: могут убить; могут спасти. И дорога для самоубийц, на финише которой караулит все та же костлявая старуха с косой… или кое-кто похуже.