Коррупцию еще со времен Салтыкова-Щедрина причислили к врожденным свойствам российской натуры, что, конечно, полная чушь. Не бывает у народов врожденных черт, они — следствие, а не причина плохого общественного устройства, доказывал Милтон Фридман.
Люди — странные существа, доброго слова от них не дождаться. Хоть по поводу настоящего, хоть прошлого... Всё плохо. Всегда.
Есть только два способа заставить человека трудиться. Либо ради достатка, выгоды, то есть ради денег. Либо по принуждению, под страхом наказаний, голода и смерти. Скажете, вы уже тут это слышали? Вот и запомните раз и навсегда.
Российская колонизация была внутренней. У нас калечили не какие-то заморские колонии, а собственную страну. Меньшая часть общества всегда грабила ресурсы другой, огромной ее части. Это вранье, что между дворянами и крепостными была патриархальная идиллия. Это было сожительство патрициев и рабов.
Потом возникла другая форма колонизации. Пара столиц и десяток крупных городов питались ресурсами нищий провинции. В одном "сосуде" сияли витрины изобилия, в другом сменяли друг друга голодоморы. Это большевистская и сталинская дуальность - снова между сосудами мало общего.
Возник новый разрыв двух противоположных реальностей. Один полюс - города, где на столе по праздникам осетрина и виноград, а на кухне в ходу рецепты из "Книги о вкусной и здоровой пище". Другой полюс - деревня, где работали за трудодни, где рожались сплошь рахитные дети, где до середины 1960-х не было не только электричества, но даже и паспортов у граждан(!) страны. Иллюзия единства страны держалась на оболочке идеологии, которую вдалбливали старшим поколениям партийные профессора. Оболочка лопнула в 1990-х, и выяснилось, что в России на самом деле две страны!
Сегодня их по-прежнему две. Вопрос не в том, "есть ли жизнь за МКАДом". Она там есть. В традиционном секторе, в тысячах городах и городишек страны едят досыта, там есть мобильники, кока-кола и иномарки. Но оттуда по-прежнему не выберешься, там по-прежнему не заработаешь. Там нет грамотной рабочей силы, чтобы привлечь капитал современного сектора. Главная поддержка для людей - собственная среда, микросоциум.
С одной стороны - столица и крупные нефтянные и промышленные центры, с другой - Тамбов или Ржев, деревни, населенные пункты - слово-то какое! - Калмыкии или Алтая. В них все разное: технологии, ценность рубля, доступ к информации, понятия справедливости и закона. Тяжкий исторический багаж, который надо изживать, но к его анализу еще никто не подступался.
Так и остается загадкой, почему укоренилось в российском сознании убеждение "что немцу хорошо, то русскому смерть". Понятное желание видеть свою страну великой оборачивается дикими идеями о том, что рассчитывать на чужие деньги - позорно и опасно. Но ведь в этом и состоит искусство государства и задача экономического управления - заставить чужие деньги работать на свой народ. Вместо этого его страшают "западными ценностями". Дешевка ведь это, но как любят ее повторять лидеры нашего парламента - Госдумы.
Ты должен быть правдив с самим собой. Иначе нельзя быть честным с другими.
Мы ждем, что фортанет, каждый раз, как что-то делаем, по нескольку раз на дню. Каждый раз, когда заходишь под крышу с сосульками, надеешься, что ни одна не упадет.
– Ты – призрак сказал он. – Сверхъестественное существо. Получается, мы тут стоим и смотрим на призрака. Потрясающе, правда? Это не просто паранормальное явление; это, черт возьми, целая эпопея.
– Конечно, я псих, – ответил Тэд и рассмеялся. Его смех до жути похож на смех Старка – смех человека, танцующего на краю пропасти. – Он же псих,а он появился у меня из головы, разве нет? Как какой-то дешевый демон изо лба третьеразрядного Зевса. Но я знаю, как надо. – Он повернулся и впервые а все это время посмотрел на Алана в упор. Я знаю, как надо, – медленно и с нажимом повторил он. – Лиз, я жду.
Лиз перевела взгляд с Тэда на Старка, потом опять посмотрела на мужа и вдруг побледнела, потому что уже не смогла их различить.
Внезапно край пропасти стал еще ближе.