Я считала, что никто не остался в живых... Мне казалось, что никого уже нема на земле, что все убитые.
... страшная память под той крышей живёт – внезапно громом будит ночью, волком бросается под ноги, когда пойдёт человек по улице среди старых деревьев, около давних колодцев...
Вспоминая тех, разве можно быть совсем счастливым?
... оккупанты создали ситуацию, в которой все люди становились виноватыми за то, что они – люди.
Вместе со мной тогда убили восемьдесят шесть человек...
Сколько раз умирает мать, у которой на глазах убивают детей?
Не суди обо мне строго и пойми, что у меня просто нет больше сил!
Сейчас мы в безопасности, но облака всё наступают, и граница, отделяющая нас от смерти, приближается. Мы в ужасе мечемся и тесним друг друга в поисках выхода.
Район, который раньше называли еврейским, фактически перестал быть таковым.
Как-то быстро исчезли единство и солидарность, объединявшие людей во время войны: теперь каждый вновь принадлежал к своей партии, церкви и группе.