Посмотрев на фотографию, танкист заявил, что такая девушка в беде не бросит. Ну, а бросит – и чёрт с ней; значит, внешность у неё обманчивая, а тогда так и надо, даже к лучшему: значит, дрянь, а с дрянью разве можно связать свою жизнь!
Главное, мы не знали и не поняли советских русских. Они были и останутся загадкой. Никакая самая хорошая агентура не может раскрыть истинного военного потенциала Советов. Я говорю не о числе пушек, самолётов и танков. Это мы приблизительно знали. Я говорю не о мощи и мобильности промышленности. Я говорю о людях, а русский человек всегда был загадкой для иностранца. Наполеон тоже его не понял. Мы лишь повторили ошибку Наполеона.
... что же это за любовь, если она боится жертв? Нет такой любви, милый, а если и есть, то, по-моему, и не любовь это вовсе.
Только вот мертвые не воюют... Да и те воюют, славой своей.
Они почти не были знакомы, и поэтому с ней легко было разговаривать.
Старушка материнским чутьем все поняла. Поняла и не обиделась: старому стариться, молодому расти.
Неизлечимых болезней на свете нет, как и безвыходных положений.
...военные письма, как лучи угасших звёзд, долго-долго идут к нам и бывает – звезда давно погасла, а луч её, весёлый и яркий, ещё долго пронзает пространство, неся людям ласковое сверканье уже не существующего светила.
Дом – это когда есть к кому возвращаться. Место, где тебя примут, даже если весь мир от тебя отвернётся, и где всегда тебе рады.
– Или ты лесом.
– Да, хоть полем, главное с тобой.