Цитаты из книг
Каждый день, вырванный у смерти - это везение...
Ялта, 1927 год. Пока коллеги наперегонки снимают картины к юбилею революции, режиссер Борис Винтер начинает работу над масштабным приключенческим фильмом. Однако далеко не все идет так, как было запланировано: средств не хватает, рискованный трюк приводит к травме, во время съемок на набережной в море находят утопленника, а потом и в самой съемочной группе происходит убийство… Чтобы разобраться в происходящем, молодой агент уголовного розыска Иван Опалин внедряется к киношникам и понимает, что...
Тебе нелегко придётся в жизни, если ты не изменишься. Люди не любят сложностей. Или ты сквернословишь, дымишь как паровоз, и всем понятно, что от тебя ждать, или ты мечтательная барышня, которая читает Блока, но никак не все сразу.
Ялта, 1927 год. Пока коллеги наперегонки снимают картины к юбилею революции, режиссер Борис Винтер начинает работу над масштабным приключенческим фильмом. Однако далеко не все идет так, как было запланировано: средств не хватает, рискованный трюк приводит к травме, во время съемок на набережной в море находят утопленника, а потом и в самой съемочной группе происходит убийство… Чтобы разобраться в происходящем, молодой агент уголовного розыска Иван Опалин внедряется к киношникам и понимает, что...
Если нет справедливости, то и все остальное становится никуда не годным.
Москва, 1936 год. В центре столицы блистает гордость страны – Большой театр. Кажется невероятным, что в таком месте может произойти нечто криминальное, – но пропадает один из артистов балета, и сыщик уголовного розыска Иван Опалин понимает, что в этом храме искусства не все безоблачно. Ведя расследование, он видит, что в качестве виновного ему пытаются навязать человека, который не имеет к происходящему никакого отношения. Дело осложняется тем, что именно в театре Опалин встречает большую любовь...
Нельзя подчинять свою жизнь мечте. Нельзя строить её на любви к одному человеку - потому что, если этот человек сломается или исчезнет, ты остаёшься один на один с пустотой.
Москва, 1936 год. В центре столицы блистает гордость страны – Большой театр. Кажется невероятным, что в таком месте может произойти нечто криминальное, – но пропадает один из артистов балета, и сыщик уголовного розыска Иван Опалин понимает, что в этом храме искусства не все безоблачно. Ведя расследование, он видит, что в качестве виновного ему пытаются навязать человека, который не имеет к происходящему никакого отношения. Дело осложняется тем, что именно в театре Опалин встречает большую любовь...
Если судьба даже не считает нужным подстраивать вам мелкие пакости, это может значить только одно : она готовится подложить вам крупную свинью.
Москва, 1939 год. Блеск и нищета молодого советского государства. Коммунальные квартиры, общие кухни, примусы и склоки, очереди за спичками и мылом. А рядом сияющий огнями «Националь»: невероятная роскошь для избранных, шампанское и икра, не по-советски красивые дамы в норковых манто и «товарищи» с сигарами… После одного из таких шикарных ужинов цвет советской элиты несет потери: друг за другом гибнут известный журналист, фотокорреспондент ТАСС и переводчица «Интуриста», причем убийства...
Бывают такие моменты, когда правда не только неуместна, а и вообще никому не нужна.
Москва, 1939 год. Блеск и нищета молодого советского государства. Коммунальные квартиры, общие кухни, примусы и склоки, очереди за спичками и мылом. А рядом сияющий огнями «Националь»: невероятная роскошь для избранных, шампанское и икра, не по-советски красивые дамы в норковых манто и «товарищи» с сигарами… После одного из таких шикарных ужинов цвет советской элиты несет потери: друг за другом гибнут известный журналист, фотокорреспондент ТАСС и переводчица «Интуриста», причем убийства...
Если вы чувствуете, что не понимаете чего-то, то не смотрите на действия. Смотрите сразу на результат.
Время действия: 1883 год, конец года - 1884 год, начало года Тайный агент российского императора баронесса Амалия Корф вместе с напарником, Сергеем Ломовым, ожидала приказа отправиться на новое дело государственной важности. Партнеры проводили время в фехтовальных тренировках и ментальных спаррингах. После похода в гости к своему старому знакомому, Базилю Истрину, Ломов, скептически посмеиваясь, рассказал Амалии о том, что накануне двум молодым людям, Арсению Истрину и Ольге Левашевой,...
Мой совет - если не можете выдержать правду, то не стоит заниматься её поисками...
Время действия: 1884 год, весна (логически и по событиям эта книга #6 в Хронологии, но авторская датировка идет с опережением на один год). Баронесса Амалия Корф не сразу поняла, зачем к ним в дом явилась незваная гостья. Как оказалось, Луиза Делорм пыталась расследовать убийство своей матери, Луизы Леман, произошедшее двадцать лет назад. В то время Луиза Леман жила у своего любовника, Сергея Петровича Мокроусова, имение которого располагалось по соседству с поместьем родственников Амалии. Они...
Говорили, что на набережной появилось новое лицо…Чехов А. П. «Дама с собачкой»Однажды летом 1927 года на набережной города Ялты имело место чрезвычайное происшествие: из подкатившей машины – белого, замечу, цвета – вышел хорошо одетый господин, достал из кармана револьвер и без всяких околичностей приставил его к затылку девушки, которая стояла тут же и любовалась морем.Девушка живо обернулась и, увидев сконфуженное лицо обладателя револьвера, залилась веселым смехом.– Нет, нет, нет! – взволнованно закричал плечистый брюнет, подбегая к странному господину и еще более странной барышне, которая ничуть не испугалась вида оружия, которое, судя по всему, собирались обратить против нее. – Все не так!Это была любимая фраза режиссера Винтера, и, услышав ее, члены съемочной группы заулыбались.
Ялта, 1927 год. Пока коллеги наперегонки снимают картины к юбилею революции, режиссер Борис Винтер начинает работу над масштабным приключенческим фильмом. Однако далеко не все идет так, как было запланировано: средств не хватает, рискованный трюк приводит к травме, во время съемок на набережной в море находят утопленника, а потом и в самой съемочной группе происходит убийство… Чтобы разобраться в происходящем, молодой агент уголовного розыска Иван Опалин внедряется к киношникам и понимает, что...
Положение у Кауфмана было довольно сложное – ему пришлось сменить на съемках прежнего уполномоченного Зарецкого, который обычно занимался недорогими комедиями и привык к тому, что десять статистов всегда можно заменить пятью, а еще лучше – обойтись членами киногруппы, ничего не доплачивая им за пребывание в кадре.К величайшему горю Зарецкого, Борис Винтер ставил свою фильму с эпическим размахом и не желал идти на компромиссы, а когда режиссер стал обсуждать затраты на съемку сцены с мчащимся паровозом, который сминает застрявшую на рельсах машину героини, Зарецкий почувствовал себя совсем уж неуютно.– А может быть, вы перепишете сценарий? – спросил уполномоченный, с надеждой глядя на режиссера.– Зачем? – удивился Винтер.– Ну, – промямлил Зарецкий, – видите ли, Борис Иванович, я совершенно не понимаю… Зачем паровоз? Зачем машина? Она же пострадает… лишние расходы… Нет, Борис Иванович, на это я согласиться не могу!– Но ведь… – начал режиссер, посмотрел на лицо своего собеседника, и неоконченная фраза повисла в воздухе. – Черт возьми! – выпалил наконец Винтер в сердцах, встал с места и вышел, не прощаясь.Зарецкий с облегчением вздохнул и вытер лоб платком в крупную клетку.Через два дня уполномоченный узнал, что его отзывают в Москву, а прибыв туда, обнаружил, что его с треском уволили. Поговаривали, что режиссер пожаловался одной из актрис, а именно Нине Фердинандовне, на возмутительную скупость Зарецкого.А Нина Фердинандовна не только играла в фильме главную роль, но еще и была женой наркома Гриневского, друга Ленина и старого (вдвое старше любезной супруги) большевика.
Ялта, 1927 год. Пока коллеги наперегонки снимают картины к юбилею революции, режиссер Борис Винтер начинает работу над масштабным приключенческим фильмом. Однако далеко не все идет так, как было запланировано: средств не хватает, рискованный трюк приводит к травме, во время съемок на набережной в море находят утопленника, а потом и в самой съемочной группе происходит убийство… Чтобы разобраться в происходящем, молодой агент уголовного розыска Иван Опалин внедряется к киношникам и понимает, что...
Иван в очередной раз рассказал, как все было, опустив только некоторые несущественные, по его мнению, детали – вроде бурной ссоры с Люсей по дороге домой. Его превращение из галантного поклонника в жесткого несговорчивого сыщика испугало девушку, и она без обиняков дала ему понять, что им лучше больше не встречаться.
Москва, 1936 год. В центре столицы блистает гордость страны – Большой театр. Кажется невероятным, что в таком месте может произойти нечто криминальное, – но пропадает один из артистов балета, и сыщик уголовного розыска Иван Опалин понимает, что в этом храме искусства не все безоблачно. Ведя расследование, он видит, что в качестве виновного ему пытаются навязать человека, который не имеет к происходящему никакого отношения. Дело осложняется тем, что именно в театре Опалин встречает большую любовь...
И тот, кто убил его, вовсе не дурак.– С чего это ты взял?– Когда я вернулся, исчезло не только тело. Помните, я говорил вам, что зажигал спички, чтобы его разглядеть? Так вот, догоревшие спички, которые я бросал на землю, тоже пропали. Кто-то очень заботится о том, чтобы не оставить следов…
Москва, 1936 год. В центре столицы блистает гордость страны – Большой театр. Кажется невероятным, что в таком месте может произойти нечто криминальное, – но пропадает один из артистов балета, и сыщик уголовного розыска Иван Опалин понимает, что в этом храме искусства не все безоблачно. Ведя расследование, он видит, что в качестве виновного ему пытаются навязать человека, который не имеет к происходящему никакого отношения. Дело осложняется тем, что именно в театре Опалин встречает большую любовь...
– Не подходи к театру, пока мы не будем стоять на более-менее твердой почве. Это же Большой, – многозначительно промолвил Твердовский, подняв указательный палец. – Ты знаешь, какие люди там бывают? Туда правительство на спектакли ходит. И маршал Калиновский, и сам товарищ Сталин, и… словом, много кто. Нельзя, понимаешь, просто так вломиться в театр и начать всех допрашивать. Основания нужны. Веские…Опалин много чего мог сказать – например, что закон для всех един и что совершенно непонятно, почему можно, используя словечко начальника, вломиться на завод, когда ведешь расследование убийства рабочего, и нельзя трогать Большой театр. Но все глубокомысленные, остроумные и даже едкие реплики Ивана были бы в данном случае пустым сотрясением воздуха, потому что решительно ни к чему бы не привели.
Москва, 1936 год. В центре столицы блистает гордость страны – Большой театр. Кажется невероятным, что в таком месте может произойти нечто криминальное, – но пропадает один из артистов балета, и сыщик уголовного розыска Иван Опалин понимает, что в этом храме искусства не все безоблачно. Ведя расследование, он видит, что в качестве виновного ему пытаются навязать человека, который не имеет к происходящему никакого отношения. Дело осложняется тем, что именно в театре Опалин встречает большую любовь...
Но Казачинский категорически отказался это делать, и по выражению его лица Иван понял, что настаивать бесполезно.– Я что, о многом прошу? – не удержался Опалин, когда Юра ушел.Петрович, разбиравший бумаги на своем столе, поднял голову.– Ты, Ваня, прости, но ты часто прешь напролом, а в общении с людьми надо нюансы учитывать. Без этого никак, – назидательно промолвил Логинов. – Как только он сказал «Мила», я сразу же вспомнил, когда он прежде это имя упоминал. Плохо они расстались, ясно? Она его променяла на другого, так что он теперь ее даже видеть не хочет.
Москва, 1936 год. В центре столицы блистает гордость страны – Большой театр. Кажется невероятным, что в таком месте может произойти нечто криминальное, – но пропадает один из артистов балета, и сыщик уголовного розыска Иван Опалин понимает, что в этом храме искусства не все безоблачно. Ведя расследование, он видит, что в качестве виновного ему пытаются навязать человека, который не имеет к происходящему никакого отношения. Дело осложняется тем, что именно в театре Опалин встречает большую любовь...
Первый блин, впрочем, оказался комом, потому что на назначенную в пивной встречу Петрович привел спекулянта или, как тогда говорили, театрального барышника. По правде говоря, Опалин ожидал увидеть раскормленного рвача с минимумом интеллекта на том, что у других называется лицом, но реальность оказалась куда интереснее. Перед сыщиком предстал пожилой господин – слово «товарищ» к нему категорически не шло – благообразной профессорской наружности, в пенсне и с бородкой клинышком. Он был тих, как ландыш, и учтив, как воспитанница института благородных девиц. Иван уже собирался сердито спросить у Петровича, кого он вообще притащил с собой, когда барышник, который обметал платком стул, прежде чем присесть на него, на мгновение повернулся в сторону Опалина, и из-под пенсне сверкнул такой острый взгляд, что вопрос замер у сыщика на губах.– Давайте знакомиться, – бодро сказал Петрович, который сел между Опалиным и своим осведомителем. – Иван Григорьич, – кивок в сторону начальника, – Петр Сергеич, – кивок в сторону барышника. – Ну что, возьмем пивка? – Он энергично потер руки.Опалин и его подчиненный взяли жигулевского, а Петр Сергеич оказался с подковыркой и пожелал портер, который стал пить мелкими глоточками, смакуя, как вино.
Москва, 1936 год. В центре столицы блистает гордость страны – Большой театр. Кажется невероятным, что в таком месте может произойти нечто криминальное, – но пропадает один из артистов балета, и сыщик уголовного розыска Иван Опалин понимает, что в этом храме искусства не все безоблачно. Ведя расследование, он видит, что в качестве виновного ему пытаются навязать человека, который не имеет к происходящему никакого отношения. Дело осложняется тем, что именно в театре Опалин встречает большую любовь...
Театр… гм… что ж… Приятное место. Не без подводных, так сказать, камней… гм…– Ты же говорил, что всех там знаешь, – вернул уклончивого барышника на землю Петрович.– Всех? – поднял брови Петр Сергеич. – Нет… всех знать невозможно, видите ли. Я в основном дружу с… – он опасливо покосился на Опалина, – с кассирами, с кое-кем из капельдинеров…– А артисты, артисты-то что? – напирал Петрович. – Ты про артистов лучше расскажи.– Про артистов? Извольте. – Петр Сергеич вздохнул. – Из артистов лучше всего идут Лемешев и Козловский. Они меня и кормят, и поят, и некоторым образом одевают. – Он конфузливо хихикнул. – Молодые девицы без ума от Лемешева. Он, понимаете ли… Одним словом, внешность. Человеку нужна красота, без нее никуда. Ну вот, внешность у него есть. И поет, конечно… У Козловского своя публика, она уже не насчет внешности… гм…– Ты про балет, про балет говори, – подсказал Петрович, видя, что Опалин стал как-то опасно ерзать на стуле.– Балет? А, ну да… – Петр Сергеич сделал еще пару глоточков и вперил одухотворенный взор в пространство перед собой. – Балет тоже хорошо идет, особенно Ирина Седова. Мужчины от нее без ума. Женщины в основном ходят на Вольского, особенно когда он всяких принцев танцует, тогда у меня билеты чуть ли не с руками отрывают… гм… Остальные как-то не очень популярны. Ну сами посудите, оперу же часто по радио передают, голоса слышно… А балет – что балет? Его только в самом театре можно увидеть. В прошлом году приезжала из Ленинграда Уланова. Знатоки очень хвалили, я надеялся, что билеты хорошо пойдут… Ну, купили, конечно, врать не буду, но с Лемешевым не сравнить. – Он вздохнул, глядя на остатки пены в стакане. – А вообще лучше всего шли билеты на «Дни Турбиных», когда их снова разрешили. Я тогда столько навару сде… Хотя вряд ли это вам будет интересно…– «Дни Турбиных» – это опера или балет? – спросил Опалин мрачно.– Это спектакль. Художественного театра, – ответил Петр Сергеич и словно даже немного обиделся, что ему задали такой нелепый вопрос.Когда после беседы с барышником Опалин в сопровождении Петровича вышел на улицу, Иван неожиданно остановился и захохотал так, что на него стали оборачиваться прохожие.– Иван Григорьич… – Логинов даже немного покраснел от обиды, но Опалин хохотал настолько заразительно, что Петрович не выдержал и сам засмеялся, махнув рукой.– И это все, что дает искусство? На ком сколько можно сделать навара? – Иван вздохнул и покачал головой: – Чего-то я не понимаю в жизни, наверное…
Москва, 1936 год. В центре столицы блистает гордость страны – Большой театр. Кажется невероятным, что в таком месте может произойти нечто криминальное, – но пропадает один из артистов балета, и сыщик уголовного розыска Иван Опалин понимает, что в этом храме искусства не все безоблачно. Ведя расследование, он видит, что в качестве виновного ему пытаются навязать человека, который не имеет к происходящему никакого отношения. Дело осложняется тем, что именно в театре Опалин встречает большую любовь...
Теперь наш товарищ уже маршал, а Ирочка – главная балетная звезда. Заслуженно? Пожалуй, но только, если бы не Калиновский, не подвинуть бы ей Лерман никогда. До Ирочки Елизавета Сергеевна с успехом всех соперниц сжирала, а тут ей попался такой кусок, которым она поперхнулась.– Хотите сказать, что в наших газетах врут, когда пишут, что мы сумели изжить постыдные моменты буржуазного театра? – не удержался Опалин.– А в наших газетах вообще много врут, – безмятежно ответил Яков Матвеевич. – Нет, если хотите, можете верить, что Ирочка стала первой балериной исключительно благодаря таланту и трудолюбию. Талант у нее есть – гения нет, не Павлова она и не Спесивцева, увы. Гением… – старик на мгновение задумался, – пожалуй, гением я могу назвать только Алешу Вольского, и то – выступает он неровно. То летает, как бабочка или Нижинский, то еле-еле ноги по сцене передвигает. Вот он, кстати, орденов не имеет, и в газетах о нем нечасто пишут, потому что за ним никто не стоит. Зато Лерман – орденоносная, и Седова – заслуженная… Кстати, вы знаете, что звание заслуженного артиста было еще при царе? Ничего-то в театре не меняется, ничего!
Москва, 1936 год. В центре столицы блистает гордость страны – Большой театр. Кажется невероятным, что в таком месте может произойти нечто криминальное, – но пропадает один из артистов балета, и сыщик уголовного розыска Иван Опалин понимает, что в этом храме искусства не все безоблачно. Ведя расследование, он видит, что в качестве виновного ему пытаются навязать человека, который не имеет к происходящему никакого отношения. Дело осложняется тем, что именно в театре Опалин встречает большую любовь...
Даже в молодости одним мастерством и любовью публики тут не удержишься.
Москва, 1936 год. В центре столицы блистает гордость страны – Большой театр. Кажется невероятным, что в таком месте может произойти нечто криминальное, – но пропадает один из артистов балета, и сыщик уголовного розыска Иван Опалин понимает, что в этом храме искусства не все безоблачно. Ведя расследование, он видит, что в качестве виновного ему пытаются навязать человека, который не имеет к происходящему никакого отношения. Дело осложняется тем, что именно в театре Опалин встречает большую любовь...
– Скажите, вы хорошо знали артистов кордебалета? – спросил Опалин.– Не особенно, – ответил старик равнодушно. – Все кордебалетные себе на уме и все одинаковы: мечтают любой ценой пролезть в этуали. Только вот мало кому это удается.*********– Попадете в театр, – сказал он, – советую вам тщательно взвешивать каждое свое слово. Вы, кажется, неглупы, хоть и строите из себя простачка, – продолжал старый музыкант, усмехаясь. – Так вот, учтите: в театре вас раскусят в два счета. Не верьте ничему, что вам будут говорить, и особенно не верьте, когда они начнут разглагольствовать про искусство. Настоящее искусство они не способны распознать, даже когда с ним столкнутся. Петр Ильич Чайковский свое гениальное «Лебединое озеро» написал для балерины Гейтен, которая заявила, что под такую музыку танцевать невозможно. Это, в сущности, все, что вам надо знать о людях, которые якобы не могут жить без искусства…
Москва, 1936 год. В центре столицы блистает гордость страны – Большой театр. Кажется невероятным, что в таком месте может произойти нечто криминальное, – но пропадает один из артистов балета, и сыщик уголовного розыска Иван Опалин понимает, что в этом храме искусства не все безоблачно. Ведя расследование, он видит, что в качестве виновного ему пытаются навязать человека, который не имеет к происходящему никакого отношения. Дело осложняется тем, что именно в театре Опалин встречает большую любовь...
Опалин всю жизнь не любил фамильярности – и всю жизнь оказывался в ситуациях, когда приходилось с ней мириться. Он вынудил себя улыбнуться и сел на стул, на котором, судя по его виду и остаткам позолоты, раньше могли сидеть какие-нибудь важные чиновники, а то и особы, приближенные к императору.– Я вообще к людям отношусь так, как они ко мне относятся, – продолжал Снежко, насупившись и сцепив пальцы перед собой на столе. – Чтобы из управления погнали в театр искать какого-то плясуна кордебалетного… Сдается мне, друг, ты чего-то недоговариваешь. А?– У него отец метро строит, – тихо и значительно уронил Опалин.
Москва, 1936 год. В центре столицы блистает гордость страны – Большой театр. Кажется невероятным, что в таком месте может произойти нечто криминальное, – но пропадает один из артистов балета, и сыщик уголовного розыска Иван Опалин понимает, что в этом храме искусства не все безоблачно. Ведя расследование, он видит, что в качестве виновного ему пытаются навязать человека, который не имеет к происходящему никакого отношения. Дело осложняется тем, что именно в театре Опалин встречает большую любовь...
– И главное, так глупо! – трещала она. – Я вцепилась в сумочку, и… кругом стреляют, а я трясусь – она ведь совсем новая и восемьдесят пять рублей могут пропасть… Ужасно глупо!Зинаида Александровна открыла рот.– Восемьдесят пять? Но ты же говорила, что заплатила тридцать пять!Нина смутилась.– Ах, какая дрянь твоя подружка! – воскликнула расстроенная мать. – Только и знает, как тебя обирать… а ты ей позволяешь! И сумка-то маленькая, непрактичная, так, смех один…– Зина, Зиночка, – поспешно забормотал отец семейства, умоляюще скосив глаза на дочь, – дело молодое… хочется быть красивой… пусть!
Москва, 1939 год. Блеск и нищета молодого советского государства. Коммунальные квартиры, общие кухни, примусы и склоки, очереди за спичками и мылом. А рядом сияющий огнями «Националь»: невероятная роскошь для избранных, шампанское и икра, не по-советски красивые дамы в норковых манто и «товарищи» с сигарами… После одного из таких шикарных ужинов цвет советской элиты несет потери: друг за другом гибнут известный журналист, фотокорреспондент ТАСС и переводчица «Интуриста», причем убийства...
– Постой-ка тут, – велел дочери Василий Иванович, стрельнул глазами вправо-влево, словно опасался явления из ниоткуда опасных диверсантов, и исчез за шкафами. Через минуту он вернулся, держа в руке пятьдесят рублей купюрами разного достоинства – и, судя по тому, как дензнаки были скомканы, это была заначка, бережно и любовно хранимая.– Папа! – пролепетала Нина, теряясь.– Возьми, отдашь Ирине Сергеевне, – шепотом ответил отец, пихая бумажки ей в карман. – И запомни: у чужих никогда ничего не бери. Никогда и ничего, особенно деньги! Поняла?
Москва, 1939 год. Блеск и нищета молодого советского государства. Коммунальные квартиры, общие кухни, примусы и склоки, очереди за спичками и мылом. А рядом сияющий огнями «Националь»: невероятная роскошь для избранных, шампанское и икра, не по-советски красивые дамы в норковых манто и «товарищи» с сигарами… После одного из таких шикарных ужинов цвет советской элиты несет потери: друг за другом гибнут известный журналист, фотокорреспондент ТАСС и переводчица «Интуриста», причем убийства...
... то вызывало хоть какой-то интерес в этом немолодом, желчном, словоохотливом гражданине. Семиустов принадлежал к тем многочисленным людям, которые зачем-то пристают к литературе и первую половину жизни грозятся написать такой шедевр, что небесам станет жарко, а вторую половину жалуются на всевозможные обстоятельства, помешавшие появлению шедевра. Однако кое-чем Семиустов все-таки был знаменит. Однажды он оказался за одним столом с Чеховым, а в другой раз видел вблизи Льва Толстого. Человек, не посвященный в тонкости литературного мира, будет думать, что из таких любопытных, но не имеющих никакого значения пересечений судеб невозможно выжать ничего интересного – и ошибется. Семиустов построил всю свою жизнь, все свое благополучие на этих двух встречах. Он лез в ораторы везде, где говорили о Чехове и Толстом, он записывался во всевозможные комиссии, имеющие отношение к этим двум классикам, и всеми правдами и неправдами примазывался к юбилейным сборникам. Он писал статьи – множество статей об Антоне Павловиче, о Льве Николаевиче и себе, любимом. Он был склочен, самолюбив и смотрел на всех сверху вниз – точнее, почти на всех, потому что его добродушная, но крепко стоящая на земле супруга не давала ему слишком уж забываться. Узнав, что Нина почему-то вернулась домой гораздо позже обычного и в сопровождении агента из угрозыска, Семиустов возжаждал драмы – и теперь, насупившись, слушал Нинин рассказ о том, как прямо на ее глазах была задержана целая банда.
Москва, 1939 год. Блеск и нищета молодого советского государства. Коммунальные квартиры, общие кухни, примусы и склоки, очереди за спичками и мылом. А рядом сияющий огнями «Националь»: невероятная роскошь для избранных, шампанское и икра, не по-советски красивые дамы в норковых манто и «товарищи» с сигарами… После одного из таких шикарных ужинов цвет советской элиты несет потери: друг за другом гибнут известный журналист, фотокорреспондент ТАСС и переводчица «Интуриста», причем убийства...
– Ах, боже мой, – простонала Зинаида Александровна, растирая виски. – Вот тебе и «Сусанин»! Никогда я не любила Глинку. И эта сумка! Неужели она не понимает, что не в деньгах дело, а в обмане? – Василий Иванович благоразумно безмолвствовал. – Если Доротея Карловна не поможет, пропало пальто. – Муж, храня молчание, поглядывал на портрет Верди. – А если бы с ней что-то случилось? – вскинулась Зинаида Александровна. – Неужели она не задумывается, что я, что ты…Тут Морозов решил, что пора все же вмешаться.– По-моему, ей кто-то понравился, – уронил он задумчиво.Зинаида Александровна, пораженная оборотом, который принимал разговор, смотрела на мужа во все глаза.– Вася, но это ведь невозможно! Он же рыжий!– Ну и что, что рыжий, – отозвался Василий Иванович, втайне наслаждаясь нелогичностью своей собеседницы. От природы он был смешлив и питал пристрастие к парадоксам, в чем бы они ни выражались. – Да это все равно и не он, – добавил Морозов не менее нелогично.– Вася, не выдумывай, – рассердилась Зинаида Александровна. – Если бы при мне стреляли, я бы, знаешь, ни о чем таком не думала. Ты считаешь, это тот, который с бородой? – заинтересовалась она. – Ненастоящей?Положительно супруга Морозова в эту ночь собиралась побить все рекорды нелогичности.
Москва, 1939 год. Блеск и нищета молодого советского государства. Коммунальные квартиры, общие кухни, примусы и склоки, очереди за спичками и мылом. А рядом сияющий огнями «Националь»: невероятная роскошь для избранных, шампанское и икра, не по-советски красивые дамы в норковых манто и «товарищи» с сигарами… После одного из таких шикарных ужинов цвет советской элиты несет потери: друг за другом гибнут известный журналист, фотокорреспондент ТАСС и переводчица «Интуриста», причем убийства...
жизнь Нины текла своим чередом, что немало озадачивало девушку. Отчего-то ей казалось, что после ночного приключения и встречи с Опалиным все будет не так, как раньше. Но уже следующее утро в благословенной квартире номер 51 показало: никаких перемен в жизни не бывает, а те, которые все же случаются, ведут лишь к худшему.
Для разминки на общей кухне бабка Акулина обвинила Женю Ломакина в краже у нее куска хлеба. Писатель Семиустов нарочито изумился: у такого человека, как Акулина Петровна, никто не осмелится не то что кусок, а и крошку хлеба позаимствовать. Бабка, учуяв возможность скандала, немедленно объявила Семиустову, что он, наверное, считает себя умным, потому как образованный, только вот был бы он умный, жил бы в Лаврушинском в собственной квартире, как все настоящие писатели, а раз он ютится в коммуналке, то не грех бы ему и помолчать. Тут Семиустов, надо признать, изменился в лице, ибо отчаянно завидовал коллегам, обитавшим в знаменитом на всю Москву писательском доме. Здесь в ссору вмешалась мадам Ломакина и заявила, что Акулина наверняка сама съела свой хлеб. Бабка в ответ заверещала, мол, она почти ничего не ест, в отличие от буржуев, которые привыкли лопать по четыре раза в день. Тотчас на подмогу жене подоспел Ломакин: он объявил, что Акулина Петровна постится вовсе не из скромности, а из жадности, и когда она помрет, у нее наверняка найдут наволочки, набитые пачками денег. Окончания ссоры Нина не слышала, потому что позорно сбежала.
Москва, 1939 год. Блеск и нищета молодого советского государства. Коммунальные квартиры, общие кухни, примусы и склоки, очереди за спичками и мылом. А рядом сияющий огнями «Националь»: невероятная роскошь для избранных, шампанское и икра, не по-советски красивые дамы в норковых манто и «товарищи» с сигарами… После одного из таких шикарных ужинов цвет советской элиты несет потери: друг за другом гибнут известный журналист, фотокорреспондент ТАСС и переводчица «Интуриста», причем убийства...