Я нахожусь в тылу врага и должна знать всё, чтобы в случае необходимости четко аргументировать свой ответ и не попасть в нелепую ситуацию. Я должна знать, чем дышат ирильцы, кому поклоняются, какой образ жизни ведут и многое другое. Интуиция подсказывает, что в этом мире не жалуют пришельцев.
— Подожди, ты серьезно?! Она избила тебя? — братец снова сложился пополам. — Я немедленно должен с ней познакомиться! Слушай, а твоя идея жениться на умирающей иномерянке, не так плоха!
«Это не может быть правдой! Я просто ела грибы и отравилась», — попыталась я успокоить себя.
«Ты не ела грибов!» — настойчиво вопил разум — и был прав.
Но если разум прав, то деваться мне некуда: из космоса далеко не убежишь, если только в черную дыру.
— А это… — и обвела пальчиком помещение с тремя креслами и огромной приборной панелью.
— Это Альберт, — ровно ответил похититель.
— Ага. Альберт! Ну, конечно. Тогда всё ясно. А я-то думала — космический корабль
А я ведь в душе ангел. Просто без матери росла, с отцом — военнослужащим. И, как следствие, воинская дисциплина и характер такой же — воинственный. Вместо кукол АК-47, вместо машинок легкий бронетранспортёр.
Я — женщина в пышном, но ухоженном теле, приятной наружности, но есть у меня такой вот существенный недостаток: мозги, сила воли и характер эсесовца. Папа в детстве меня ласково звал: «Мой маленький и нежный гестапо». Смешно, правда? Только как корабль назовешь… ну, я и поплыла. Уничтожая и подавляя, вызывая волну ненависти у противоположного пола.
Постараюсь не стать для вас обузой, – на мгновение задумалась и, проникнувшись моментом, добавила. – Но, если так получится, что я узнаю одну из ваших страшных тайн, не спешите избавляться от меня. Я умею хранить секреты.
Я своё отгоревала и была верной, благодарной, удобной и послушной сполна. Всё, что хочу теперь - быть любимой. Быть нужной.
– Вы удивительно беспристрастны в своих суждениях, Эмма. Эта черта сильной и уверенной в себе женщины. Независимой и волевой, способной принимать взвешенные решения.
Но я умею отличать реальность от фантазий. В конце концов, в деловых отношениях проще чем в любви, верно? Есть договорённости и рамки, которых просто стоит придерживаться. В любви всё сумбурно, она не поддаётся контролю, от неё много проблем и неудобств…
Терпение — это одна из добродетелей, верно?
Осторожности меня научила улица. Никому не доверяй – вот её главное правило. Даже самой себе…
В груди появилось знакомое чувство. Чувство преданности и желание быть полезной своему спасителю. Это мы уже проходили, но как странно вновь ощущать подобное.
– Прошлое нельзя изменить, вряд ли, узнав правду, что-то изменится.
Нет, я не слабая женщина, это совершенно не так. Я женщина, измученная трудностями, и мне нужна была эта минутная передышка, несмотря на то, что впереди ещё больше трудностей.
Что может быть сильнее любви, которая делает нас глупее, верно?
В народе принято считать, что хорошие манеры аристократкам вливают с молоком матери, меня видимо не кормили вовсе.
в этом вся суть придворного этикета. Кругом условности, которые по сути ничего не значат, ты просто должен подчиняться тому, кто по статусу выше.
Стесняться нищеты – вверх глупости. Пока человек чист душой и помыслами, ему нечего стыдиться.
«Если день не задался, расслабитесь и получайте неприятности с улыбкой на лице. Что-то изменить вы уже не в силах…»
— Не захлебнитесь пафосом, — не совсем вежливо перебила я и улыбнулась. — И в чём смысл тогда? Ну, живёте вы вечно, холодные бесчувственные твари, а радость в чём? Где счастье? Вы безнадёжны, — махнула рукой и допила ликёр
— А кто это у нас такой красивый? — погладила пса по груди и потянулась почесать за ушком. Стремянки ни у кого нет случайно? — Кто такой ласковый? А у кого такая шёрстка гладкая? Ты мой патиссончик. Баклажанчик мой ненаглядный. Кабачок мой упитанный!..
— Хорошо, саита, — довольно заулыбался коротыш. — А теперь в купельку, сейчас вас нимфочки в порядок приведут, благовониями натрут, кожицу бархатистую намассируют. Будите вку-усна-а-я…
Подавилась розовой мякотью и закашлялась.
— А если я не желаю становиться вкусной? — решила уточнить на всякий случай.
— Вы же не станете это пить? — в священном ужасе спросил зубастый. Не думала, что вампиров можно пугать, особенно тем, что хочешь напиться.
— Именно это и собираюсь делать, — заверила я, поднеся горлышко к носу и понюхала.
— Ваша кровь пропитается ядом и приобретёт другой вкус. Вас невозможно будет пить, — безэмоционально вымолвил вампир, словно мантру прочитал. Я так понимаю, это была экспрессивная речь флегматика. Ничего, и не с такими работала.
— Спасибо за информацию. Чувствую: ходить мне вечно пьяной … — и закрыв глаза, присосалась к бутылке тогда, как ранее в жизни не выпила больше бокала вина…
Я замерла, уставившись в белокаменный зал, из которого на меня смотрели десятки светящихся холодных глаз на абсолютно бледных, почти прозрачных лицах.
(Здесь должно быть очень много красочных эпитетов, каких именно — придумайте сами. Мои эпитеты в данном случае запретила цензура.)
Жёваный крот! Трёпанный кот… Что же это творится, щуки! Сейчас сердце остановится. Штопаный ёж! Вашу ж… Машу! Какого апельсина?!