Цитаты из книг
Его слова, холодные, строгие, как удар хлыстом, остановили ее, заставив внутренне съежиться от боли и шока.
Когда-то я любил ее больше жизни, а она обещала быть моей всегда. Но она предала меня, а я поклялся ее забыть. Я уехал, начал новую жизнь. И верил, что сумел излечиться от той больной любви, пока мне не пришлось вернуться в родной город и столкнуться с прошлым…
С ума сходила от волнения, от страха, от счастья и изнемогала от любви, которая, оказывается, никуда не делась, лишь притупилась, но сейчас нахлынула с новой силой. Захлестнула так, что задохнуться можно.
Когда-то я любил ее больше жизни, а она обещала быть моей всегда. Но она предала меня, а я поклялся ее забыть. Я уехал, начал новую жизнь. И верил, что сумел излечиться от той больной любви, пока мне не пришлось вернуться в родной город и столкнуться с прошлым…
А она все-таки изменилась. Черты те же, а вот выражение совсем другое. Нет в ней больше детской наивности, которая так трогала его когда-то. Нет в ней больше света. Да, раньше ему казалось, что Оля светится изнутри. И всегда по-разному. То она лучилась от радости, то источала тихую грусть. А теперь она — всего лишь женщина. Чужая женщина. С налетом хронической усталости от постоянных тревог и забот.
И тем не менее лицо этой женщины, даже такое потухшее и усталое, стояло перед глазами, а в груди по-прежнему пекло и ломило.
Когда-то я любил ее больше жизни, а она обещала быть моей всегда. Но она предала меня, а я поклялся ее забыть. Я уехал, начал новую жизнь. И верил, что сумел излечиться от той больной любви, пока мне не пришлось вернуться в родной город и столкнуться с прошлым…
Казалось, на него нашел амок, короткое помутнение, во время которого он вдруг перестал понимать, где он, что он, перестал видеть что-либо, кроме ее огромных глаз, перестал себя контролировать. Словно вообще больше ничего не существовало.
Когда-то я любил ее больше жизни, а она обещала быть моей всегда. Но она предала меня, а я поклялся ее забыть. Я уехал, начал новую жизнь. И верил, что сумел излечиться от той больной любви, пока мне не пришлось вернуться в родной город и столкнуться с прошлым…
Никогда в жизни она не видела своего мальчика таким — почерневшим от горя. Горло перехватило спазмом от боли за него, и внутри всю затрясло. Кто бы знал, каких нечеловеческих усилий ей стоило не зареветь горько, по-бабски. В груди пекло нестерпимо. Господи, да она все бы отдала в эту минуту, чтобы ему хоть на чуть стало легче. И понимала, что это невозможно. Ни она, ни кто-то другой не могут ему помочь в этой беде. Ее мальчику придется все вытерпеть самому, в одиночку, пережить и, скорее всего, очерстветь. Потому что такое предательство не проходит бесследно.
Когда-то я любил ее больше жизни, а она обещала быть моей всегда. Но она предала меня, а я поклялся ее забыть. Я уехал, начал новую жизнь. И верил, что сумел излечиться от той больной любви, пока мне не пришлось вернуться в родной город и столкнуться с прошлым…
Не первый раз он сталкивался с такой злобой, только раньше ни эти взгляды, ни слова, ни проклятья его не ранили. Олина любовь хранила его словно защитный тотем. И броней, и стержнем, и смыслом — она была для него всем. А теперь он чувствовал себя обнаженным, уязвимым, лишенным всякой опоры.
Когда-то я любил ее больше жизни, а она обещала быть моей всегда. Но она предала меня, а я поклялся ее забыть. Я уехал, начал новую жизнь. И верил, что сумел излечиться от той больной любви, пока мне не пришлось вернуться в родной город и столкнуться с прошлым…
Ей казалось, что это не ремень, а острые ножи, которые вспарывают кожу, что она уже вся изранена и истекает кровью, что отец от гнева сошел с ума и попросту забьет ее сейчас до смерти…
Когда-то я любил ее больше жизни, а она обещала быть моей всегда. Но она предала меня, а я поклялся ее забыть. Я уехал, начал новую жизнь. И верил, что сумел излечиться от той больной любви, пока мне не пришлось вернуться в родной город и столкнуться с прошлым…
Остальное — просто пыль и мышиная возня. И плевать он хотел на всех, кто распускает про него грязь и кто в эту грязь верит, если Оля будет с ним, будет любить его, будет смотреть на него вот так. С ней ему вообще ничего не страшно, с ней он может все.
Когда-то я любил ее больше жизни, а она обещала быть моей всегда. Но она предала меня, а я поклялся ее забыть. Я уехал, начал новую жизнь. И верил, что сумел излечиться от той больной любви, пока мне не пришлось вернуться в родной город и столкнуться с прошлым…
Ромка шел и думал: вот оно, настоящее счастье. Просто быть рядом, ощущать узкую прохладную ладонь в своей руке, слышать шорох ее шагов, видеть взгляд, улыбку… И даже говорить ничего не надо.
Когда-то я любил ее больше жизни, а она обещала быть моей всегда. Но она предала меня, а я поклялся ее забыть. Я уехал, начал новую жизнь. И верил, что сумел излечиться от той больной любви, пока мне не пришлось вернуться в родной город и столкнуться с прошлым…
Это было как дурман, как сладкий морок, от которого и не хотелось избавляться.
Когда-то я любил ее больше жизни, а она обещала быть моей всегда. Но она предала меня, а я поклялся ее забыть. Я уехал, начал новую жизнь. И верил, что сумел излечиться от той больной любви, пока мне не пришлось вернуться в родной город и столкнуться с прошлым…
Их взгляды притягивались, сталкивались и разлетались, оставляя искры.
Когда-то я любил ее больше жизни, а она обещала быть моей всегда. Но она предала меня, а я поклялся ее забыть. Я уехал, начал новую жизнь. И верил, что сумел излечиться от той больной любви, пока мне не пришлось вернуться в родной город и столкнуться с прошлым…
Он-то надеялся, что раны зарубцевались. Но вот замаячила перспектива вновь оказаться там — как они тут же вскрылись и закровоточили.
Когда-то я любил ее больше жизни, а она обещала быть моей всегда. Но она предала меня, а я поклялся ее забыть. Я уехал, начал новую жизнь. И верил, что сумел излечиться от той больной любви, пока мне не пришлось вернуться в родной город и столкнуться с прошлым…
– Поженимся?
– А ты хочешь?
– А ты?
– Ну, интересно попробовать…
– Значит, поженимся…
Я молодая, красивая и могу позволить себе всё, что пожелаю. А если какой-то наглец посмеет за мной приударить, то я быстро поставлю его на место.
Но однажды отец решил, что мне пора взяться за ум и вынудил пойти работать. А самое ужасное, что моим начальником оказался тот самый наглец…
– Да лааадно. Я очень даже не против. Хорошее дело. Я, как мы выяснили, муж выгодный. А ты… ты это ты.
– Понятно, что я это я… Но что это значит?
– Это значит, что мне вообще без разницы, умеешь ли ты готовить или пуговицы пришивать. Я просто хочу, чтобы ты всегда была рядом.
Я молодая, красивая и могу позволить себе всё, что пожелаю. А если какой-то наглец посмеет за мной приударить, то я быстро поставлю его на место.
Но однажды отец решил, что мне пора взяться за ум и вынудил пойти работать. А самое ужасное, что моим начальником оказался тот самый наглец…
– Я даже представить не могла, что ты готовить умеешь, – я подошла заглянула в сковороду. Выглядело вполне аппетитно.
– Я столько лет живу один – конечно, умею.
– Да? А гладить там, стирать, пришивать пуговицы и всё такое тоже умеешь?
Он улыбнулся и качнул головой, мол, зачем спрашивать очевидное.
– Вадим, да ты выгодный муж!
– Вообще, сокровище, – согласился он, потом посмотрел на меня, взметнув бровь. – Но ты прямо с места в карьер. Я думал, для приличия немного повстречаемся, свидания там, прогулки под луной, кино-вино, конфеты-букеты, а ты сразу быка за рога. Уже прицениваешься, каким я буду тебе мужем…
– Я не… – смутилась я. – Ничего такого я не имела в виду. И вовсе я не прицениваюсь!
Я молодая, красивая и могу позволить себе всё, что пожелаю. А если какой-то наглец посмеет за мной приударить, то я быстро поставлю его на место.
Но однажды отец решил, что мне пора взяться за ум и вынудил пойти работать. А самое ужасное, что моим начальником оказался тот самый наглец…
– С ума сойти. Этак вы до пенсии друг друга не потрогаете.
– Дурак ты! Нормальные люди, взрослые и ответственные, постепенно сближаются, а уж потом… Отношения – это же тебе не просто секс. Это совместный труд. Их строят вдвоём шаг за шагом, ступенька за ступенькой, идут рука об руку, а не то что раз – сел на лифт и ты на крыше. Лифтом, конечно, быстрее, но потом пойдут ссоры, недовольства…
Я молодая, красивая и могу позволить себе всё, что пожелаю. А если какой-то наглец посмеет за мной приударить, то я быстро поставлю его на место.
Но однажды отец решил, что мне пора взяться за ум и вынудил пойти работать. А самое ужасное, что моим начальником оказался тот самый наглец…
– За эти три недели всё очень изменилось. Я теперь совсем другой человек. Совсем.
Я старалась говорить серьёзно и веско, но он всё равно посмеивался.
– Я готов любить все твои сущности.
– Ты… ты – бабник!
– Вовсе нет, просто до тебя я никого не любил.
Я молодая, красивая и могу позволить себе всё, что пожелаю. А если какой-то наглец посмеет за мной приударить, то я быстро поставлю его на место.
Но однажды отец решил, что мне пора взяться за ум и вынудил пойти работать. А самое ужасное, что моим начальником оказался тот самый наглец…
Да, этот момент мне был необходим, просто как терапия для изболевшегося сердца.
Я молодая, красивая и могу позволить себе всё, что пожелаю. А если какой-то наглец посмеет за мной приударить, то я быстро поставлю его на место.
Но однажды отец решил, что мне пора взяться за ум и вынудил пойти работать. А самое ужасное, что моим начальником оказался тот самый наглец…
Одной рукой ударил, другой – погладил, так? Так вот не надо мне этой твоей показной заботы! Иди ту ,другую утешай, пока партия не сорвалась…
Я молодая, красивая и могу позволить себе всё, что пожелаю. А если какой-то наглец посмеет за мной приударить, то я быстро поставлю его на место.
Но однажды отец решил, что мне пора взяться за ум и вынудил пойти работать. А самое ужасное, что моим начальником оказался тот самый наглец…
Помню, раньше, не так давно, – а она мне уже тогда нравилась, точно нравилась, я помню, – как-то довольно легко получалось не смотреть на неё, не обращать внимания. Сказал себе, как отрезал: мне этого не надо. И всё. И вполне получалось сосуществовать с ней параллельно. Правда, сейчас понять не могу, почему я тогда решил, что мне этого не надо, когда очень даже надо. Просто жизненно необходимо. Но это нюансы, главное, смог переключиться как-то, не изнывать по ней каждую минуту. А теперь не могу. Отгоняю мысли о ней, а получаю обратный эффект.
Я молодая, красивая и могу позволить себе всё, что пожелаю. А если какой-то наглец посмеет за мной приударить, то я быстро поставлю его на место.
Но однажды отец решил, что мне пора взяться за ум и вынудил пойти работать. А самое ужасное, что моим начальником оказался тот самый наглец…
– Ты так не переживай, Анжела. Почти никто и не догадался, что там… на видео была ты.
Не сводя с него глаз, я произнесла:
– Зато ты догадался.
Может, он поймёт, какой смысл я вложила в эти слова? Это, считай, признание, что именно его мнение мне важно.
Я молодая, красивая и могу позволить себе всё, что пожелаю. А если какой-то наглец посмеет за мной приударить, то я быстро поставлю его на место.
Но однажды отец решил, что мне пора взяться за ум и вынудил пойти работать. А самое ужасное, что моим начальником оказался тот самый наглец…
– Как это – по отдельности?
– Ну вот смотри. Я, например, обожаю коктейль Секс на пляже. Но в то же время терпеть не могу водку, ананасовый сок не люблю, а клюквенный так вообще брр. И ликёр этот персиковый… фу. И что там ещё в его состав входит? В общем, всё это по отдельности не люблю, а коктейль обожаю. Ну вот и с Соболевым так же. Внешне вообще не мой тип. Всегда в костюмчике, собранный, целеустремлённый. Этакий типичный клерк, а он ещё и на работе помешан. Ни о чём другом не говорит. Видишь, всё, как специально, мимо кассы, и тем не менее думаю и думаю только о нём. Никогда такого со мной не было. Всё время хочется его видеть. А вижу я его так мало, всего лишь пятнадцать минут в день, по утрам, на планёрках. К себе он меня больше не вызывает. И вот из-за этих пятнадцати минут я рвусь на работу, как на крыльях лечу...
Я молодая, красивая и могу позволить себе всё, что пожелаю. А если какой-то наглец посмеет за мной приударить, то я быстро поставлю его на место.
Но однажды отец решил, что мне пора взяться за ум и вынудил пойти работать. А самое ужасное, что моим начальником оказался тот самый наглец…
– Бедная моя Энжи. А кто он такой-то?
– Да начальник мой. Соболев Вадим Сергеевич.
– О, служебный роман.
– Если бы. И вот ты понимаешь, по отдельности мне он не нравится абсолютно, а целиком…
Я молодая, красивая и могу позволить себе всё, что пожелаю. А если какой-то наглец посмеет за мной приударить, то я быстро поставлю его на место.
Но однажды отец решил, что мне пора взяться за ум и вынудил пойти работать. А самое ужасное, что моим начальником оказался тот самый наглец…
Тут, чтобы чего-то добиться, приходится землю рыть, а у ней такой трамплин, прямая дорогая в сказочное будущее. Но ничего ей не надо.
Я молодая, красивая и могу позволить себе всё, что пожелаю. А если какой-то наглец посмеет за мной приударить, то я быстро поставлю его на место.
Но однажды отец решил, что мне пора взяться за ум и вынудил пойти работать. А самое ужасное, что моим начальником оказался тот самый наглец…
Может, вам, прогрессивным, целеустремлённым и жутко талантливым профи, этого и не понять, но мне такая жизнь нравилась. Не у всех, знаете ли, цель хватать с неба звёзды. Некоторым достаточно малого: вкусно поесть, сладко поспать, весело погулять.
Я молодая, красивая и могу позволить себе всё, что пожелаю. А если какой-то наглец посмеет за мной приударить, то я быстро поставлю его на место.
Но однажды отец решил, что мне пора взяться за ум и вынудил пойти работать. А самое ужасное, что моим начальником оказался тот самый наглец…