- Стужев, я тебя, гада, все-таки люблю. Самой в это поверить страшно, но похоже таки, ты, анимешка казановная, своего добился. Так что да, я в тебя тоже влюбилась. И обещаю быть нежной, милой, доброй и любящей женой всегда, когда ты перестаешь быть наглой, самовлюбенной, кобелинистой и тиранозаврической скотиной! В ином случае, кощеюга злодеистая, получишь злую, мстительную и коварную ведьму. Вопросы есть?
— Водки? — предложил довольный собой и собственной сообразительностью Навий бог.— Да, пожалуйста, — пролепетала я.
-Делаем ставки,кто первый родится ?
Меня мгновенно оставили одну .И уже из кабинета послышались разговоры про ставки , риски, проценты и остальное.
Букмекеры загробные !
— Слушай, императрица, мне бы хотелось уяснить один момент.
— Мало ли чего вам хочется… — протянула я. — Мне вот к примеру, хочется вас прикопать где-нибудь в уединенном месте, и сказать кесарю что так и было. — После чего я посмотрела на Тэхарса и спросила: — Так что за момент вы хотели уяснить?
— Уже уяснил, — сглотнув, произнес дракон, странно глядя на меня.
— Мне так плохо без тебя, Ким. Без твоего запаха, ощущения твоей кожи, без взгляда твоих глаз, без звука твоего голоса. Без тебя.
И объятия становятся сильнее, почти до боли, но я готова терпеть эту боль вечно, лишь бы он не молчал, только бы слушать его голос дальше…
— Это рвет на части, Ким, — хриплый рык прорывается вновь, — это убивает, это выворачивает наизнанку… Рваться к тебе и не иметь возможности сломать Грани… Сходить с ума и не знать, где ты и что с тобой… Лежать на постели, где чувствуется твой запах, и осознавать — это все, что мне осталось… Готовить какао для тебя, ставить чашку на стол и понимать — ты не выпьешь, тебя нет… Есть я, дикое одиночество, давящая словно стальной капкан звериная тоска, а тебя нет…
Женщина на цепи… есть в этом что-то эротичное.
Вот и меня накрыло осознанием, что Роутег со всем разберется. Разберется с Вихо, со мной, со всеми проблемами. Возьмет – и разберется. Чисто по-мужски.
Смотри и наслаждайся. Знаешь, иногда стоит просто ловить момент.
– Почему сразу шучу? Я вполне серьезен, это волшебство. И ты знаешь, у меня есть ещё одно волшебное умение!
– Это какое? – мрачно поинтересовалась я.
– Удивительное, – направившись к комнате, в которой я спала, ответил он. – Невероятное, полезное и очень нужное волшебное умение – я способен превращать хорошеньких девушек в вампирш одним ловким движением кредитной карточки. Идём, покажу, что я тебе купил.
Обойдя сад по периметру, я миновала бассейн, тоскливо глянув на него, и вошла через дверь нас кухне. Войдя, обнаружила на столе массу пакетов с продуктами и сырым мясом, подавила желание найти что-нибудь сунуть в рот, и, как выяснилось, правильно сделала. Потому что хлопнула задняя дверь и на кухню вошел Кел, неся зажмурившегося и явно молящегося всем своим богам аллигатора. Последний был футов в пять в длину, упитанный, зеленый, на удивление чистый. И да - перепуганный, как и я.
- я еще не разделывал аллигаторов, - произнес оборотень, швыря нашего чешуйчатого друга на пол.
Земноводное шлепнулось с глухим звуком и застыло, притворяясь мертвым, видимо в надежде, что мертвечину никто есть не будет. Почему-то в душе шевельнулось что-то похожее на сочувствие.
С трудом вообще двигаясь, я запрокинула голову и посмотрела в его глаза. Они казались совершенно черными в сумраке приближающегося утра, но притягивали сильнее, чем все еще сияющие звезды. Они казались омутами, манящими, таинственными, опасными... Он вообще был опасен. А я сама себе вдруг показалась бабочкой. Мотыльком, прилетевшим на свет огня. Он и был огнем, Роутег — огонь, а меня он, кажется, совершенно не зря называл Апони — бабочкой. Маленькой хрупкой бабочкой «...»
Относись к этому проще, как и следует относиться к уже свершившимся фактам.
– Склонность человеческих самок к театральным выпадам – это нечто.
– У меня – лучше, – улыбнулся Роутег. А после медленно наклонился и, прикасаясь к моим губам, прошептал: – Гораздо лучше, чем я когда-либо мог мечтать, – моя женщина любит меня. Без привязки, зова крови и притяжения, свойственного истинной паре. Любит настолько сильно, что готова была страдать всю жизнь, только бы я был счастлив. Моя маленькая Апони, нельзя же так.
— Аллигатор? — удивленно спросил Кел. А затем — обвинительно: — Откуда?!
— Мой. В рюкзаке притащила. И вот выпустила, в надежде, что сожрет кого-нибудь.
— Ха-ха.
Женщина на цепи… есть в этом что-то эротичное.
Вот и меня накрыло осознанием, что Роутег со всем разберется. Разберется с Вихо, со мной, со всеми проблемами. Возьмет – и разберется. Чисто по-мужски.
Смотри и наслаждайся. Знаешь, иногда стоит просто ловить момент.
– Почему сразу шучу? Я вполне серьезен, это волшебство. И ты знаешь, у меня есть ещё одно волшебное умение!
– Это какое? – мрачно поинтересовалась я.
– Удивительное, – направившись к комнате, в которой я спала, ответил он. – Невероятное, полезное и очень нужное волшебное умение – я способен превращать хорошеньких девушек в вампирш одним ловким движением кредитной карточки. Идём, покажу, что я тебе купил.
Обойдя сад по периметру, я миновала бассейн, тоскливо глянув на него, и вошла через дверь нас кухне. Войдя, обнаружила на столе массу пакетов с продуктами и сырым мясом, подавила желание найти что-нибудь сунуть в рот, и, как выяснилось, правильно сделала. Потому что хлопнула задняя дверь и на кухню вошел Кел, неся зажмурившегося и явно молящегося всем своим богам аллигатора. Последний был футов в пять в длину, упитанный, зеленый, на удивление чистый. И да - перепуганный, как и я.
- я еще не разделывал аллигаторов, - произнес оборотень, швыря нашего чешуйчатого друга на пол.
Земноводное шлепнулось с глухим звуком и застыло, притворяясь мертвым, видимо в надежде, что мертвечину никто есть не будет. Почему-то в душе шевельнулось что-то похожее на сочувствие.
С трудом вообще двигаясь, я запрокинула голову и посмотрела в его глаза. Они казались совершенно черными в сумраке приближающегося утра, но притягивали сильнее, чем все еще сияющие звезды. Они казались омутами, манящими, таинственными, опасными... Он вообще был опасен. А я сама себе вдруг показалась бабочкой. Мотыльком, прилетевшим на свет огня. Он и был огнем, Роутег — огонь, а меня он, кажется, совершенно не зря называл Апони — бабочкой. Маленькой хрупкой бабочкой «...»
Относись к этому проще, как и следует относиться к уже свершившимся фактам.
– Склонность человеческих самок к театральным выпадам – это нечто.
– У меня – лучше, – улыбнулся Роутег. А после медленно наклонился и, прикасаясь к моим губам, прошептал: – Гораздо лучше, чем я когда-либо мог мечтать, – моя женщина любит меня. Без привязки, зова крови и притяжения, свойственного истинной паре. Любит настолько сильно, что готова была страдать всю жизнь, только бы я был счастлив. Моя маленькая Апони, нельзя же так.
— Аллигатор? — удивленно спросил Кел. А затем — обвинительно: — Откуда?!
— Мой. В рюкзаке притащила. И вот выпустила, в надежде, что сожрет кого-нибудь.
— Ха-ха.