Цитаты из книг
«Что скажете?» — спросила я Ивана и Нимотси. «Меняй квартиру, пол и страну проживания». — Мышь и слуховая галлюцинация Ивана
Могла ли подумать незаметная, тихая выпускница ВГИКа, которую даже друзья звали Мышью, что ее порносценарии, написанные ради "куска хлеба", вдруг обретут кошмарную реальность? Все в ее жизни становится с ног на голову – один за другим гибнут близкие ей люди, Мышь вынуждена скрываться.., Но кольцо вокруг нее медленно, но верно сжимается. Выход только один – исчезнуть, залечь на дно и измениться. И вот серенькая Мышь "умирает”, а вместо нее рождается восхитительная, пленительная, сводящая с ума...
— Господи, и откуда в тебе такая страсть к изнанке жизни? — Это не изнанка жизни. Это жизнь. Но если ты не хочешь — мы вполне можем отказаться. — Мышь и Венька
Могла ли подумать незаметная, тихая выпускница ВГИКа, которую даже друзья звали Мышью, что ее порносценарии, написанные ради "куска хлеба", вдруг обретут кошмарную реальность? Все в ее жизни становится с ног на голову – один за другим гибнут близкие ей люди, Мышь вынуждена скрываться.., Но кольцо вокруг нее медленно, но верно сжимается. Выход только один – исчезнуть, залечь на дно и измениться. И вот серенькая Мышь "умирает”, а вместо нее рождается восхитительная, пленительная, сводящая с ума...
admin
добавил цитату
из книги
«В тихом омуте...»
6 лет назад
«Что скажете?» — спросила я Ивана и Нимотси. «Меняй квартиру, пол и страну проживания». — Мышь и слуховая галлюцинация Ивана
admin
добавил цитату
из книги
«В тихом омуте...»
6 лет назад
— Господи, и откуда в тебе такая страсть к изнанке жизни? — Это не изнанка жизни. Это жизнь. Но если ты не хочешь — мы вполне можем отказаться. — Мышь и Венька
admin
добавил цитату
из книги
«В тихом омуте...»
6 лет назад
— Я не хочу быть твоим отражением! — Тогда я буду твоим отражением, — яростно прошептала она в ответ. — Нет, — это прозвучало сомнительно; за всю свою двадцатишестилетнюю жизнь я не научилась говорить ни «нет», ни «да» — никто не требовал от меня никаких решений. — Мышь и Венька
Ненависть свежа, мускулиста, яростна, не спать сутками для нее - плевое дело, не есть и не пить - легче легкого, никакой анемии, никакого застоя в крови, ее цвет - красный, ее камень - бриллиант, ее планета - Марс, ее знак зодиака - Лев, ее год - год Дракона. Ненависть правит миром.
…Можно легко нарушить все десять заповедей и лишь одну, стоящую особняком, нарушать не рекомендуется: никогда не заговаривай с незнакомцами. Но именно это происходит с кинокритиком Максом. Неожиданная встреча с гламурной красавицей заставляет его полностью изменить жизнь, а поиски девушки обернутся кровавым путешествием от преступления к преступлению. Сменяющие друг друга жертвы – только ступеньки на пути к ускользающей цели. В мире, где жизнь и смерть – всего лишь виртуальные штампы, и не может...
Летать Рыба-Молот боялся всегда.
Боялся до тошноты, поэтому (подстраховки ради) всегда выпрашивал у бортпроводниц дополнительные бумажные пакеты. В разное время он летал с Библией, Кораном, Торой и Бхагавадгитой; с водкой и коньяком; с кубиком Рубика и детским тетрисом; с бессменной дзэн-чайкой по имени Джонатан Ливингстон, главное преимущество которой состояло в наличии крыльев. В зависимости от времени полета Рыба впадал то в ступор, то в легкий анабиоз, то в тяжелый неадекват. Взять его тепленьким не составляло труда: дарственная на квартиру - пожалуйста! заявление о вступление в ряды анархо-синдикалистов, а также КПРФ, РНБП и партии любителей пива - да ради бога! подпись под воззванием в защиту американских индейцев и пигмеев Руанды - базара нет! заключение контракта на передачу тела для медицинских исследований - говно вопрос, берите все органы, за исключением вырезанного аппендикса!..
Это прозвище у него такое – Рыба-Молот. Ну какая он рыба? Просто глаза широко расставлены. А так – хороший повар, честный человек, хоть и идиот, как его позже охарактеризовали. Работает у олигарха по фамилии Панибратец, и жизнь его ничем особенным не отличается: от котла – к кастрюле, от кастрюли – к холодильнику… Но вот однажды Рыбе было велено зайти в кабинет хозяина, куда практически никто не допускался (даже уборку кабинета осуществлял японский робот Имамура). Там Панибратец вручил ему...
Альтернативная проза для интеллектуально неразвитого Рыбы-Молота ассоциировалась с короткометражным кино Тринидада и Тобаго и характеризовалась двумя словами: "куча дерьма".
Это прозвище у него такое – Рыба-Молот. Ну какая он рыба? Просто глаза широко расставлены. А так – хороший повар, честный человек, хоть и идиот, как его позже охарактеризовали. Работает у олигарха по фамилии Панибратец, и жизнь его ничем особенным не отличается: от котла – к кастрюле, от кастрюли – к холодильнику… Но вот однажды Рыбе было велено зайти в кабинет хозяина, куда практически никто не допускался (даже уборку кабинета осуществлял японский робот Имамура). Там Панибратец вручил ему...
Он сразу почувствовал себя героем того самого сложнопостановочного голливудского блокбастера, гда повествуется о простых и честных людях, которые спасают мир. От дьявольских козней преисподней, падения астероидов, нашествия недружелюбных инопланетян, стремящихся поработить человечество; от черных дыр, сгенерированных недавно и с помпой запущенным швейцарским коллайдером; от насекомых-мутантов, взбесившейся техники, взбесившихся ученых-одиночек. Вот где работенка, достойная А. Е. Бархатова, на первый взгляд, скромного повара, а на второй - Супермена, Спайдермена, Человека-Молнии и Капитана Сорвиголова!
Это прозвище у него такое – Рыба-Молот. Ну какая он рыба? Просто глаза широко расставлены. А так – хороший повар, честный человек, хоть и идиот, как его позже охарактеризовали. Работает у олигарха по фамилии Панибратец, и жизнь его ничем особенным не отличается: от котла – к кастрюле, от кастрюли – к холодильнику… Но вот однажды Рыбе было велено зайти в кабинет хозяина, куда практически никто не допускался (даже уборку кабинета осуществлял японский робот Имамура). Там Панибратец вручил ему...
- А мне почему-то кажется, что вы видите меня насквозь...
- Не вижу!
- И чувствуете малейшие нюансы в движении моей души...
- Не чувствую!
- И читаете меня , как открытую книгу..
- Я вообще не читаю. У меня времени на чтение нет!
- Какой вы все-таки интересный мужчина!
Это прозвище у него такое – Рыба-Молот. Ну какая он рыба? Просто глаза широко расставлены. А так – хороший повар, честный человек, хоть и идиот, как его позже охарактеризовали. Работает у олигарха по фамилии Панибратец, и жизнь его ничем особенным не отличается: от котла – к кастрюле, от кастрюли – к холодильнику… Но вот однажды Рыбе было велено зайти в кабинет хозяина, куда практически никто не допускался (даже уборку кабинета осуществлял японский робот Имамура). Там Панибратец вручил ему...
Он пролистал еще несколько страниц. Подлючие, приваренные друг к другу не иначе как автогеном слова тут же впились ему в лицо мелкими иголками. А некоторые, особенно гнусные ("германофильство", "дрейфусары" и "неузнаваемый Д`Аржанкур") постарались повредить хрусталик и наехать на сетчатку с целью ее полного уничтожения.
Это прозвище у него такое – Рыба-Молот. Ну какая он рыба? Просто глаза широко расставлены. А так – хороший повар, честный человек, хоть и идиот, как его позже охарактеризовали. Работает у олигарха по фамилии Панибратец, и жизнь его ничем особенным не отличается: от котла – к кастрюле, от кастрюли – к холодильнику… Но вот однажды Рыбе было велено зайти в кабинет хозяина, куда практически никто не допускался (даже уборку кабинета осуществлял японский робот Имамура). Там Панибратец вручил ему...
Естественно, он (миротворец и конформист) не выпустит злость наружу, сумеет укротить её, как укрощает все эмоции, идущие вразрез с эмоциями собеседника.
Габриель не очень любил вспоминать, как эта тетрадь попала ему в руки. Грязная история. Когда-то давно, в детстве, он с ватагой мальчишек украл у незнакомого мужчины сумку. В ней не оказалось ничего ценного — только сменная одежда и обычная тетрадка. Эту тетрадь, заполненную бесконечным потоком слов, написанных слитно, без пробелов, Габриель читал десять лет. Это был дневник, написанный от первого лица. О том, как мужчина убивал женщин. С жуткими, леденящими кровь подробностями. Всего семь...
Интернет - питательная среда для самых разных пороков и комплексов: гипертрофированное тщеславие, жажда превосходства, ложь во всех модификациях, откровенное манипулирование случайными собеседниками.
Конечно, Интернет - незаменимое средство для получения информации, там этой информации завались, стихийное бедствие какое-то, торнадо, смерч, цунами, но - нужно ли обычному человеку столько информации? и тысячную её долю не удастся переварить за всю жизнь.
Габриель не очень любил вспоминать, как эта тетрадь попала ему в руки. Грязная история. Когда-то давно, в детстве, он с ватагой мальчишек украл у незнакомого мужчины сумку. В ней не оказалось ничего ценного — только сменная одежда и обычная тетрадка. Эту тетрадь, заполненную бесконечным потоком слов, написанных слитно, без пробелов, Габриель читал десять лет. Это был дневник, написанный от первого лица. О том, как мужчина убивал женщин. С жуткими, леденящими кровь подробностями. Всего семь...
На лице застыло выражение настороженности и неизбывной печали - как у человека, которого обстоятельства вынуждают быть лучше, чем он есть на самом деле.
Габриель не очень любил вспоминать, как эта тетрадь попала ему в руки. Грязная история. Когда-то давно, в детстве, он с ватагой мальчишек украл у незнакомого мужчины сумку. В ней не оказалось ничего ценного — только сменная одежда и обычная тетрадка. Эту тетрадь, заполненную бесконечным потоком слов, написанных слитно, без пробелов, Габриель читал десять лет. Это был дневник, написанный от первого лица. О том, как мужчина убивал женщин. С жуткими, леденящими кровь подробностями. Всего семь...
...занозы этой разновидности не выходят наружу. Через слои эпидермиса они проникают всё глубже, ныряют в кровоток и, попутешествовав, прибиваются к сердцу. Чтобы остаться там навсегда.
Габриель не очень любил вспоминать, как эта тетрадь попала ему в руки. Грязная история. Когда-то давно, в детстве, он с ватагой мальчишек украл у незнакомого мужчины сумку. В ней не оказалось ничего ценного — только сменная одежда и обычная тетрадка. Эту тетрадь, заполненную бесконечным потоком слов, написанных слитно, без пробелов, Габриель читал десять лет. Это был дневник, написанный от первого лица. О том, как мужчина убивал женщин. С жуткими, леденящими кровь подробностями. Всего семь...
Очистить мир от скверны вовсе не означает сделать его лучше.
Габриель не очень любил вспоминать, как эта тетрадь попала ему в руки. Грязная история. Когда-то давно, в детстве, он с ватагой мальчишек украл у незнакомого мужчины сумку. В ней не оказалось ничего ценного — только сменная одежда и обычная тетрадка. Эту тетрадь, заполненную бесконечным потоком слов, написанных слитно, без пробелов, Габриель читал десять лет. Это был дневник, написанный от первого лица. О том, как мужчина убивал женщин. С жуткими, леденящими кровь подробностями. Всего семь...
Между правдой и ложью намного больше точек соприкосновения, чем кажется на первый взгляд. Главное же сходство состоит в следующем: и ложь, и правда забываются с одинаковой скоростью. Если они произнесены.
Габриель не очень любил вспоминать, как эта тетрадь попала ему в руки. Грязная история. Когда-то давно, в детстве, он с ватагой мальчишек украл у незнакомого мужчины сумку. В ней не оказалось ничего ценного — только сменная одежда и обычная тетрадка. Эту тетрадь, заполненную бесконечным потоком слов, написанных слитно, без пробелов, Габриель читал десять лет. Это был дневник, написанный от первого лица. О том, как мужчина убивал женщин. С жуткими, леденящими кровь подробностями. Всего семь...
"Быть смелым", по Фэл, означает быть самим собой. Даже в том случае, если всё, что ты делаешь, - не получит большого резонанса, не будет встречено овацией. Рано или поздно (если ты искренен, если у тебя есть сердце и душа) - хлопки раздадутся. Пусть не очень громкие, пусть в незаполненном и на четверть зале.
Габриель не очень любил вспоминать, как эта тетрадь попала ему в руки. Грязная история. Когда-то давно, в детстве, он с ватагой мальчишек украл у незнакомого мужчины сумку. В ней не оказалось ничего ценного — только сменная одежда и обычная тетрадка. Эту тетрадь, заполненную бесконечным потоком слов, написанных слитно, без пробелов, Габриель читал десять лет. Это был дневник, написанный от первого лица. О том, как мужчина убивал женщин. С жуткими, леденящими кровь подробностями. Всего семь...
Да что там нравилась – они с ума по ней сходили, по моей Анук. По девочке, от которой можно было ожидать чего угодно. Чего угодно за исключением нижнего белья.
Это – невозможно уместить в жанр детектива.
Это – загадка на уровне чувств, ощущений, ассоциаций.
Это – флер, возникающий иногда в голосах моря, песка, ветра…
Это – безупречность формы и парадоксальность содержания.
Это – язык, на котором говорит со своим читателем литература XXI века.
прагматичный северный бабец (по давно заведенной традиции он по-настоящему заинтересован в твоей скромной персоне) может сымитировать все, что угодно, – от темперамента chica latina1 до множественного оргазма. Но лучше всего у бабца получается утренний кофе в постель и невинный вопрос, заданный еще более невинным голосом: «Что тебе приготовить на ужин, сла-адик?» На то, чтобы выкурить бабца из квартиры, уходит такая туча времени, что побриться ты уже не успеваешь.
Это – невозможно уместить в жанр детектива.
Это – загадка на уровне чувств, ощущений, ассоциаций.
Это – флер, возникающий иногда в голосах моря, песка, ветра…
Это – безупречность формы и парадоксальность содержания.
Это – язык, на котором говорит со своим читателем литература XXI века.
Но разве в этом суть, если дело касается Анук? Суть состоит совсем в другом, и она так и норовит крючьями вцепиться тебе в горло: либо ты выбираешь Анук, либо ты выбираешь все остальное.
Это – невозможно уместить в жанр детектива.
Это – загадка на уровне чувств, ощущений, ассоциаций.
Это – флер, возникающий иногда в голосах моря, песка, ветра…
Это – безупречность формы и парадоксальность содержания.
Это – язык, на котором говорит со своим читателем литература XXI века.
Все подчинено круговому движению рептилий. Все подчинено круговому движению. Круговому.
Это – невозможно уместить в жанр детектива.
Это – загадка на уровне чувств, ощущений, ассоциаций.
Это – флер, возникающий иногда в голосах моря, песка, ветра…
Это – безупречность формы и парадоксальность содержания.
Это – язык, на котором говорит со своим читателем литература XXI века.
Сначала смерть поражает щиколотки и колени, кожа на них приобретает землистый оттенок, а потом и вовсе становится землей. Текущую по жилам кровь сменяет дождевая вода, сердце тоже видоизменяется: вместо маловразумительного, наполненного требухой мешка в груди у деда оседает крошечная мельница, она-то и качает воду. Возможно, это та самая мельница, которую мы с Анук смастерили в наше первое дождливое лето из щепок, жестянки и лопастей от старого вентилятора. Постоянно циркулирующая вода делает свое дело, не сразу, но делает: дедовы кости сыреют, покрываются тонким слоем коры и выпускают первые побеги. Именно они, а еще больше – живущие под корой насекомые привлекают птиц. Ничем другим объяснить появление в доме крапивников я не могу. За полгода до моего отъезда из поселка крапивники повадились прилетать из пиниевой рощи, садиться деду на плечи и что-то выклевывать в них.
Это – невозможно уместить в жанр детектива.
Это – загадка на уровне чувств, ощущений, ассоциаций.
Это – флер, возникающий иногда в голосах моря, песка, ветра…
Это – безупречность формы и парадоксальность содержания.
Это – язык, на котором говорит со своим читателем литература XXI века.
Анук и сама была похожа на фреску, и так же, как от фрески, от нее веяло вечностью и тайной. А в местности, где мы родились, не очень-то любят связываться с тайнами, и уж тем более – с вечностью. Себе дороже.
Это – невозможно уместить в жанр детектива.
Это – загадка на уровне чувств, ощущений, ассоциаций.
Это – флер, возникающий иногда в голосах моря, песка, ветра…
Это – безупречность формы и парадоксальность содержания.
Это – язык, на котором говорит со своим читателем литература XXI века.
Именно такие – голубоглазые, с рассыпающимися, как песочное тесто, мягкими волосами и целеустремленными подбородками, которыми только сваи заколачивать, – именно такие всегда нравились Анук.
Это – невозможно уместить в жанр детектива.
Это – загадка на уровне чувств, ощущений, ассоциаций.
Это – флер, возникающий иногда в голосах моря, песка, ветра…
Это – безупречность формы и парадоксальность содержания.
Это – язык, на котором говорит со своим читателем литература XXI века.