Книги Дмитрий Шушулков
Мышцы отдохнувшие два учебных семестра, готовы насытить третий производственный семестр тремя годовыми стипендиями сразу. Таковы правила учебного года. В строительном отряде всё как в Красной Армии, есть: командир Усатый, комиссар Мазоль, доктор от всех болезней Дерешев, рядовые бойцы, и даже "спец" предусмотрен - мастер стройотряда Полуденный. Точно как в революционной песне.
День начинался радостным: с близкого берега нёсся курортный воздух, целебный парк ранним солнцем горел, дружный трепет бесчисленной новой листвы гладил порхающее самочувствие. И само давление крови тоже ласкало отдохнувшие вены сердца, - из груди вылизала упругая жизнь.
По условиям нависшего над ним подлога, он не мог уехать куда-нибудь. "Куда-нибудь" - самое лучшее понятие в его восприятии. Ему все ровно куда, только бы с размахом разменивать большое пространство, - видеть бескрайность. Стас жил в деревянном расколовшемся дачном домике, оказавшемся над глубокой земляной трещиной, после последнего движения прибрежных грунтов в районе Дачи Ковалевского. Щели в невысоких дощатых стенах домика почти повторяли раскол земли. Он заткнул их всевозможными тряпками,...
Никифор Мишков дымит по укатанной осенней дороге, обкатывает тяжёлый "Урал", - горизонтальные цилиндры мотоцикла поют по тихой округе; струится, ударяет густой моторный дым избитую землю.
Жена его Пересветом называет, потому что только ночью работает, - он ночной таксист. Таксист скомкал в кулаке комок бумаги, на котором были написаны цифры его ушедшей с вечера и до утра жизни, положил в карман высчитанную "кастрюлю". Глаза устали смотреть на мутное волнение брызжущего начала дня. Струи воды, стекающие с густовершинных яворов и стёкол машины, излишне утомляют состояние ночника. Ждёт последнего клиента лично отработанной смены.
Дюше шесть лет, - скоро будет. Он уже большой мальчик, а его сестричка совсем маленькая, ей только полгодика. И ещё он потому большой, что каждый третий день по очереди ходит в молочную кухню за детским питанием. Молочная кухня поставлена аж в середине села, возле главной колхозной конторы. Он носит молоко и горячую манную кашу сестричке, и ещё двум крохотным девочкам - Машеньке и Лиле. Они пищат в соседних дворах, у них есть бабушки, которые тоже в другие два дня забирают питание для...
Директор Тарной базы, - Влас Иванович Курайоглу посмотрел на часы, и на зимнее слякотное утро, спящее в темноте арочного окна. На работу пора выходить.
Дед Павел Бербатов, - лицом крупный человек, особенно нос, выдаётся, он у него на древнюю артиллерию похожий, густые вздутые брови надвинуты на утонувшие глаза, усы изображают всегдашнее желание выпить; человек в селе наслышанный, держится вольно, хотя повода не имеет, - с сельсоветом двор делит. Часто, председателя села, через забор бранит, негодным обдирателем, клевитником и грабителем называет.
Бригада бичей косят камыш, вяжут в снопы, вечером приезжает длинномер. Снопы загружают по счёту, и тут же расчёт выдают за объём работы, получают: дешёвые сигареты, водку по норме, чёрный чаи и жёлтое сало. Житуха начинается.
Полиза вяло протоптал всю длинную очередь вдоль грязных панелей скучного коридора, пока не обволок кудрями узкую обналичку окошка кассы. Кассир, сверкая дорогими переливами на дряблых пальцах, открыла паспорт и сличила фотографию с оригиналом, заполнившим решетчатый проем окошка. Не упуская отражения глаз за пределами линз, она еще посмотрела взглядом, каким можно смотреть через оправы все того же дорогого металла на человека с зарплатой дворника в 80 рублей.
Новый рынок - на самом деле рынок старый. Базар - давний в Одессе, - и названием своим всегда дорожит.
Декабрь стоит: ветреный, холодный, мокрый, и скучный. Насыщенный сыростью ветер пронизывает усталость всего минувшего года. До наступления зимних праздников надо выбрать все граммы зерна, заработанные в коллективном труде. Ток полон колхозными людьми - медленно выдают начисленное: одни весы, один кладовщик, одна амбарная ведомость. Обветренные общим уделом люди бодрыми сидят на уже наполненные мешки, спешат вывезти полученную трудоденную пшеницу; увозят: повозками, в люльках мотоциклов,...
Тодя Клинчев, Ваха Копчик и Тит Беженар - безоглядно быстро закончили восьмилетку. В Свидетельствах, что выдала школа оценки не важные, и фамилии по-другому, как водится, записаны, но улица лучше знает, какие озорникам имена ставить.
Остывшим едва брезжащим утром - престарелый архимандрит бесшумно, медленно обходил просыпающуюся обитель. Последние холодные потуги капризного марта заслоняли пробуждающуюся силу весны. Зябко пронизывающий туман пеленал весь дальний простор Большого Фонтана. Остановившись у Главных ворот, монах почувствовал, как загудела земля: его слабеющие ноги затряслись, и он отчётливо расслышал глухой треск, покатившийся вдоль морского обрыва. С моря поднялся нагонный ветер, из степи дунул сухмень; мгла...
Буджак тонет в холодном ситнике. От мутного Дуная - до Аккермана, с оголенных верб Прута - и до самого Чёрного моря стоят сплошь дождевые дни. В бесконечную воду увяз окутанный моросью Буджак. Плачет осенний ветер. По старым поймам и заводям шумят упругие живые струны, гнутся под косохлёстом мётлы, устало кланяются земле сутужливые мокрые очереты. Буджак тонет в холодном ситнике. От мутного Дуная - до Аккермана, с оголенных верб Прута - и до самого Чёрного моря стоят сплошь дождевые...
В сырой вечер, у здания министерства госбезопасности, остановились три машины. Скрываемый туманом и темнотой ночи, генералиссимус последней военной истории, поднялся в кабинет министра Госбезопасности, генерал-полковника Абакумова. Важность вопроса, над которым он поднимался, была скреплённая десятью печатными листами система научного замысла с грифом "совершенно секретно". Над ней, комиссар второго ранга, с учётом должности и опыта всей войны, работал усерднее, чем Берия над атомной бомбой....