- Это - назидательный урок, господа, - раздался голос Фридриха в воцарившейся тишине. - Не стоит дразнить русский медведь. Даже если он белый и пушистый.
- Погодь! - пробормотал я со всей суровостью. - Коршун думает.
Все четверо уважительно помычали и только Серго смазал эффект, пробормотав:
- Надо же, какое событие...
- Илья Алексеич, - начал с надрывом в голосе Серго, - ежли тебя эти злобные германцы порешат, кому доверишь "Пулю" домой вести?
- Фридриху Вильгельмовичу доверю. Он в вашей беспутной компании самый ответственный, - усмехнулся я. Дуэлянтов аж перекосило, а Серго продолжил ломать комедию:
- А часы? Часы с кукушкой редкой полосатой породы кому оставишь?
- Тебе оставлю, дорогой! Повернёшь их лицом к стене и получишь часы с дятлом! А свистульку в виде кукиша передайте тому из дойчей , кто меня побить сумеет.
На борту Фридрих сделался особенно нетерпелив и порывист, то начинал что-то рассказывать, ударяясь в воспоминания, то вдруг принимался распевать лирические немецкие песни (это по мотиву я догадывался, что они всё же лирические, а так - чисто упражнение по сборке-разборке пулемёта, сплошной железный лязг).
- А говорил бомб нет, - снова укорил меня Витгенштейн.
- А их и нет! Ну, хватит уже, достали до печёнок, ей Богу! Не бомбы это!
- Ты это сандалям некроманта скажи, - буркнул Петя.
У китайцев-то ещё значок этот есть чёрно-белый, манда какая-то, прости Господи, или как там его?..
Один я у мамки сын, да три дочери. И они четвером, единым фронтом, давай мне мозги скипидарить. Кажный день мне мозг вынут, тряпочкой протрут, слезой горючей на тему внуков польют и на место вставят.
Значит, надо писать, ибо без бумажек — никуда, даже подвиг совершить нельзя.
— Это вы правильно сделали, что спорить с ним не стали, — рассудительно сказала Олька, — зачем вам лишние дырки в организме?
И тут я понял, что она действительно здесь, где-то рядом. Пахло домашней едой — офигительно. Борщом и ещё жареными кабачками со сметанно-чесночным соусом. Простецкая, вроде, еда, а я обожжжаю.
— Сказали ей, что я приехал?
— Да не должны были, — удивлённо ответил шагающий впереди Сергеич.
Значит, догадалась.
Немолодой дядька на проходной записал меня, прохлопал карманы, сурово потребовал оставить кастет и вообще, не положено такое. Я спорить не стал — собственно, для этого кастет с собой прихвачен и был. Ну, чтоб внимательней не искали.
— Если вы причинили ей вред, молитесь, суки, чтобы ваша смерть была быстрой.
Да уж, до биотуалетов ещё лет двадцать, душ в вагоне существует разве что в виде мечты — все прелести длительных железнодорожных поездок налицо. Да ещё и плацкарт!
Вот и пролетел, как снегирь над Новгородом — и рябины нет, и пузо пустое.
Особливо меня порадовала чистота. Вот дворникам работы, наверное! Те же конки. Лошадки же гадют, где им захочется, это ж животина, ей не запретишь — «где хочу пописаю, где хочу покакаю». А на улицах почти что и нет
навозных куч. Успевают убирать, или ещё что?
Самолёт набился под завязку. Рюкзак пришлось запихать на багажную полку и примерно полтора часа ещё сидеть в компании большого и шумного семейства. Бедная их мать. Дети всё время хотели пить, писать, кушать, читать, рисовать, ходить по проходу и прочее. Отца на горизонте не наблюдалось, но про него всё время спрашивали. Подозреваю, что мужик сейчас Блаженствует, да…
Ан-24 снижался, наполняя воздух рокотом. Довольно приличный самолёт для того, чтобы просто вот так садиться на ничем не огороженную улицу, на которой только что ходили люди, играли дети…
На парковку, с характерным взрыкиванием влетела… мечта. Легенда, созданная гонщиком и конструктором Кэрроллом Шелби — «Шелби АС Кобра». Синий спортивный кабриолет с двумя полосами по капоту. Красивый, как первые русские номера журнала «Плейбой». И даже если этой красотке уже двадцать лет, это говорит только об одном: она уже совершеннолетняя!
— А позвонить от вас можно?
— Нет. У меня не работает телефон.
— Всего доброго, мэм. Спасибо за помощь.
Она закрыла дверь на замок и следила, как подозрительный мужик зашёл в закусочную (там телефон точно был), как вышел, сел в автомобиль и выехал со стоянки. Настроение испортилось, потому что она вспомнила, какие недетские у пацана были глаза.
— Хоть бы не поймали! — пожелала Рейчел в пространство.
Лошади продолжали тянуться мордами, фыркали в уши, натурально целоваться лезли. Может, им тут было страшно, в этом незнакомом месте? С другой стороны, ребята, я тоже в страшном и незнакомом месте. И чёт я так расчувствовался, достал из сухофруктов пакет с сушёными дольками яблок и начал их угощать, гладить по мордам.
Как хорошо, что все четверо были белые. Когда история вскроется, мне хотя бы не припишут расизм…
Вы не представляете, как вкусно на свежем воздухе покушать — даже если это просто бутерброд из рюкзака со сладким чаем из термоса, когда бежишь на лыжах! А уж если у вас термоса большие, армейские, с дымящимся ягодным чайком, а рядом — мангал с рдеющими углями, и оттуда свежие шашлычки, да разогретый пирожок с решёточки или блинчик фаршированный — это же просто праздник живота! В полном смысле слова.
— Зима, чё, никто тебя за свинину не чморил? — с подозрением поинтересовался Батон.
— Э! — гордо приосанился Назим. — Отэц сказал: «Ты в форме? Значит, воин! Далеко от дома — значит, в походе. А в походе можно есть всё, потому что лучше съесть недозволенное, чем ослабнуть и не суметь сражаться!»
— Красавчик! — одобрил Вова.
Левитан, сидящий передо мной, обернулся. Вы не представляете, какие у него были глаза. Да все наши «дальнобойщики» обалдели. Это же был просто Олин дедушка, который частенько чаи гонял с бабой Раей, пока мы резались в настолки. Он всегда приходил по гражданке, и никто не догадывался, что «просто дедушка» — генерал-лейтенант.
— Здравствуйте! — жизнерадостно поприветствовала редактора я. — Соскучились?
— Ещё сельскохозяйственная брошюра? — с надеждой спросил он.
— Лучше!