Сердце моё оледенело от Вашего сурового взгляда, но душа чает о весне, которая согреет нас обоих. Но прежде, смею надеяться, Вас ждёт незабываемая новогодняя ночь. Если верите в чудеса, наша встреча ближе, чем кажется
До Нового года оставалось три дня, вернее, два, учитывая, что этот уже догорал. Когда-то давно Мирта радовалась ёлке, свечам, подаркам — она ждала чуда, но сейчас вся атрибутика стала казаться такой же фальшивой, как мишура на новогоднем дереве. Украшенная ель стала местом, где было положено принимать гостей и на фоне которой всегда ставили такую же наряженную Мирту. Подарки ей перестали дарить примерно с того же года, когда её впервые нарядили, как взрослую. Что до чудес, то Мирта перестала верить в них с тех пор, как взяла кисть и обмакнула её в краску. Чудеса давно творились на бумаге, а не в её жизни
– Скажите, а кто этот человек, что занимал комнату до меня? – спросила она служанку, которая с трудом сохраняла приличное выражение лица. Было было видно, что наплыв гостей, а теперь ещё и вынужденный разговор с Миртой, её сильно раздражает. Терпение Бри явно подходило к концу, но она ответила: – Друг герцога Маранфорда, – последовала скупая фраза. Мирта подумала было, не подарить ли девушке что-нибудь из своих аксессуаров, чтобы сделать её разговорчивее, но Бри не была похожа на служанку, которая стала бы болтать за шёлковый шарфик. – А ты знаешь, кто он? Чем занимается? – Колдун. Ответ был неожиданный. Мирта даже перестала разглядывать гобелены на стенах и в растерянности опустилась на пуфик у окна. О колдунах в Ливонии разговаривать было не принято. После войны с демонами прошло уже много лет, о героях забыли, об ужасах тоже.
Ламии было все равно, с кем плясать. Впервые за долгое время она по-настоящему расслабилась и чувствовала, что живет, что есть надежда, что все будет хорошо. Она кружилась, позволяла вертеть себя в стороны, падала в объятия, прыгала, наступала на ноги всем, кто не успевал их убрать вовремя, и верила, что сейчас она самая лучшая, самая красивая, самая умная и самая прекрасная девушка на свете.
Чувствуешь, да? Такая вонь, будто у черта в заднице. Это Сикелия, дружок, здесь воняет.
Арлинг ненавидел, когда люди жалели его, но оказалось, что куда хуже испытывать жалость по отношению к другим.
Он шёл вперёд, ощупывая пространство, пока не наткнулся на сапоги того, кто сидел перед ним.
Мир появился секунду назад, ворвавшись в его пустой мозг шипением бластеров, жаром рассекающих воздух импульсных лучей, криками и топотом бегущей толпы. Яркие вспышки выстрелов прорезали ночь, осветив тёмные силуэты зданий, уходящих в небо. Интуитивно почувствовав опасность, он откатился в сторону, угодив в лужу, зато избежав столкновения с мусорным баком, который с лязгом грохнулся туда, где его тело лежало секунду назад. Отплевываясь от жидкой грязи, он пополз к сухому участку, но сзади что-то упало, и волна мути накрыла его с головой. Пришлось отведать зловонной жижи ещё раз.
Попасть в чужой рай — это страшно.
В лицо брызнула каменная крошка, ослепляя серым дождем. Он зажмурился, опустив голову обратно на землю. Мир появился секунду назад, ворвавшись в его пустой мозг шипением бластеров, жаром рассекающих воздух импульсных лучей, криками и топотом бегущей толпы. Яркие вспышки выстрелов прорезали ночь, осветив темные силуэты зданий, уходящих в небо. Интуитивно почувствовав опасность, он откатился в сторону, угодив в лужу, зато избежав столкновения с мусорным баком, который с лязгом грохнулся туда, где его тело лежало секунду назад. Отплевываясь от жидкой грязи, он пополз к сухому участку, но сзади что-то упало, и волна мути накрыла его с головой. Пришлось отведать зловонной жижи еще раз.
- ...Смотри, чтоб осколки не попали в глаза. Не бойся, я занимаюсь этим каждый день.
Он честно попытался ее успокоить, но, похоже, был не очень успешен. Сердце девчонки колотилось так, что Арлингу казалось, будто его стук заглушал барабаны гуляющего лагеря.
- Бросаете ножи в маленьких девочек?
Он представил ее удивленные глаза и усмехнулся.
- Не совсем так. Разбиваю кувшины у них на головах. А потом всегда угощаю их шоколадом...
- Хочу летать, а не ползать, – едва слышно повторил Регарди, перекатывая слова на языке, словно горошины перца. Еще немного, и его мир будет обожжен смесью горькой правды. Он уселся на перила и, балансируя над темнотой, принялся думать. Некоторые всю жизнь учатся вставать на ноги, другие только к старости делают робкие попытки первых самостоятельных шагов. Но некоторые – очень немногие – умеют бегать и прыгать с рождения. Совершать гигантские скачки вперед, с каждым разом все выше и дальше. Но летать не умеет никто из людей. Влюбленные говорят, что любовь дарит им крылья. Арлинг был глубоко убежден, что крылья эти были обречены волочиться по земле всю жизнь.
- Как начинается третья глава Книги Махди? - Быть халруджи означает оказывать поддержку своему господину, вверяя ему свои чаяния и отказываясь от личной выгоды, – выпалил Арлинг на одном дыхании. – Махди говорит: храни в себе познающего, чем бы ни занимался – ходишь ли, спишь ли, ешь. Избегай непризнания своих недостатков и праздного обсуждения недостатков других. Слабость проявляет тот, кто, встав на путь халруджи, не способен искоренить недостойные черты характера. Прежде, чем закончить служение, выясни свои пороки и достоинства… - Ну и как? – прервал его иман, усаживаясь на сундук напротив. – Выяснил? Если бы пол был из мягкой глины, то в нем остался бы четкий отпечаток арлингового лба. Вопрос был с подвохом. Ответить на него «да» и расстаться с титулом халруджи навсегда было заманчиво. - Нет, учитель, – прохрипел Регарди, чувствуя, как по вискам течет пот, впитываясь в уже влажную повязку на глазах.
Попасть в чужой рай – это страшно.