...в нем была... способность делать выбор и отказываться, идти на уступки своей мечте и честолюбивым замыслам — подобно тому как человеку приходится уступать лошади, на которой он скачет по лесам и оврагам и которой управляет лишь благодаря его способности помешать ей понять, что на самом деле управлять ею он не может, что на самом деле она сильней его.
Краткость его ответа не означала ни резкости, ни пренебрежения. Просто это единственное слово приобрело в его устах завершенную и необратимую окончательность, словно он дверь за собой закрыл.
Ошибка его была в том, что он думал - есть же предел женской беспощадности
...и во взглядах их было то же, что жило в нем самом: не
приниженность, а лишь упрямство, и древняя, усталая мудрость, и приятие
непримиримого противоречия между желаемым и действительным...
- Ну, джентльмены, старому - гнить, новому - цвесть. Конкуренция - душа
торговли, и хотя вся цепь никак не крепче, чем самое слабое ее звено, тем не
менее вы сами скоро убедитесь, что на этого парня можно смело положиться, -
дайте ему только вникнуть в дело. Кузница старая и наковальня старая, зато
новая метла чисто метет, и ежели старого пса новым штукам не выучишь, то
молодого, да к тому же прилежного можно выучить чему угодно. Дайте только
срок - ведь даже цент, отпущенный по водам, воздается сторицей. Да, да, как
аукнется, так и откликнется, а от безделья, говорят, и удавиться недолго.
Всех благ, джентльмены!
Стволы деревьев и густая хвоя были струнами арфы, по которым ударял день; а вверху одна за другой проплывали причудливые, неверные тени уходящего дня; когда они перевалили через гряду холмов и спустились в тень, в синюю чашу вечера, в тихий колодезь ночи, решетчатые врата заката затворились за ними.
Потом он... идет к роднику. Здесь светлее, и он опять обретает способность видеть. И снова лицо его дробится, а потом возникает из осколков, когда он пьет и вместе с ним пьет его перевернутое мутнеющее отражение. Этот колодезь дней, тихий, бездонный, уходит в самые недра земли. Непостижимым образом удерживая в себе стремительный бег времени, он поглощает весь день, от зари до зари, - и вчера, и сегодня, и завтра; в нем теряется звездная россыпь и таинственные письмена ночного неба, ослепительно жаркий румянец зари, стремительный неудержимый разлив утра и сладострастно ленивое половодье полдня.
Только и слышишь, как лень называют невезением...
"Я-то думал, убьешь человека, и на этом точка,- сказал он себе.- Не тут-то было. Теперь только оно и началось".
Подумать только, что могут сделать с человеком деньги, даже те, которых у него еще нет.
Если уж приходится выбирать между убийцей и человеком, которого только подозреваешь в убийстве, конечно, выберешь убийцу. По крайности, знаешь точно, на что идешь. Будешь глядеть в оба.