Москва, апрель 1914 года. За Каланчёвской площадью, на пустыре между складами и Красным прудом, находят убитого мужика в сибирских сапогах. Дело идёт по разряду, который в отделении называют вокзальным: приезжий без документов, карманы вывернуты, опознавать некому. Таких в Москве за год полсотни, и раскрывается едва треть.
Только у этого не сняли ни сапог, ни полушубка, а в грязи, в двух аршинах от его руки, Морозов впервые за три месяца в Москве видит гаснущий зелёный след — вещь, которую подняли.
Убитый оказывается обратником: переселенцем, у которого в Сибири не вышло. Он потерял там жену и двоих младших детей, продал всё и вёз домой двоих старших — и подарок брату, найденный при рытье колодца, «каковой ночью светится, вот те крест, и ребята боятся».
Детей при нём не нашли. И пока Морозов будет искать того, кто год за годом встречает на площади тех, у кого не вышло, счёт пойдёт на часы — а дорога из этого дела приведёт его за три тысячи вёрст к востоку.