Цитаты из книг
Lora
добавила цитату
из книги
«Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей»
5 месяцев назад
После сорока можно задуматься уже о раздельных спальнях, — говорю я Паше. — А то… сон становится чутким, а храп и пердёж уже не радуют, а не дают спать.
— Мне давно неприятно прикасаться к тебе, — презрительно говорит. Нет, цедит сквозь зубы. — У тебя не кожа, а сухой пергамент… Я будто с мумией ложусь в кровать. Прикрываю дрожащими пальцами рот, чтобы не закричать, не завыть. — Ты же знаешь… У меня гормональный сбой… Я же лечусь, Паша…Доктор сказал... — Ты сама просила поговорить, — взрывается его высокомерный смешок. — Сама спросила, что не так. Я тебе ответил честно и без лжи. Ты постарела. Закрываю глаза. Кутаюсь в шаль и отворачиваюсь от...
Lora
добавила цитату
из книги
«Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей»
5 месяцев назад
Да, назло бывшему мы можем надеть под платье стринги, а вот “нарадость” мы почему-то не ничего не можем.
— Мне давно неприятно прикасаться к тебе, — презрительно говорит. Нет, цедит сквозь зубы. — У тебя не кожа, а сухой пергамент… Я будто с мумией ложусь в кровать. Прикрываю дрожащими пальцами рот, чтобы не закричать, не завыть. — Ты же знаешь… У меня гормональный сбой… Я же лечусь, Паша…Доктор сказал... — Ты сама просила поговорить, — взрывается его высокомерный смешок. — Сама спросила, что не так. Я тебе ответил честно и без лжи. Ты постарела. Закрываю глаза. Кутаюсь в шаль и отворачиваюсь от...
...истинная любовь не кричит.
— Иди к папе, зайка! Мой бывший муж подхватывает на руки румяную малышку. Она обнимает его за шею и что-то шепчет на ухо, а затем звонко смеется, запрокинув голову. Не верю, что это Константин. Он все же вернулся в Россию? — Папа, я люблю тебя, — малышка прижимает ладошки к лицу Константина. — Люблю как до луны и обратно, папа. — Я все равно тебя люблю больше, — ласково шепчет в ответ. Улыбается нежно. С любовью. В груди что-то трескается. Больно. Я непроизвольно пячусь. Костя...
Влюбленность — это счастье, радость и восторг.
Любовь это борьба. За себя, за любимого, за детей и в целом за жизнь, в которой так легко забыть о самом важном.
— Ты, как умная женщина, — сдавливает мою шею в горячих стальных пальцах сильнее, — ведешь себя тихо. Не дергайся, дорогая. Это всего лишь развод. — Не надо… — хрипло и сдавленно прошу я. — Отпусти... — Терпеть твои истерики никто не будет, — щурится, и в зрачках моего мужа Марка вспыхивает недобрый огонь, — они меня утомили за эти тридцать лет. Теперь будет все иначе. В глазах темнеет. Руки слабеют, а ноги подкашиваются. — Папа ведь прав, — тихо говорит в стороне наша старшая дочь Яна, —...
Главная проблема многих браков — мы отказываемся от честности, и именно она — фундамент любви, уважения и той душевной близости, которая не знает стыда и страха быть непонятым в семье.
— Ты, как умная женщина, — сдавливает мою шею в горячих стальных пальцах сильнее, — ведешь себя тихо. Не дергайся, дорогая. Это всего лишь развод. — Не надо… — хрипло и сдавленно прошу я. — Отпусти... — Терпеть твои истерики никто не будет, — щурится, и в зрачках моего мужа Марка вспыхивает недобрый огонь, — они меня утомили за эти тридцать лет. Теперь будет все иначе. В глазах темнеет. Руки слабеют, а ноги подкашиваются. — Папа ведь прав, — тихо говорит в стороне наша старшая дочь Яна, —...
однажды я от кого-то услышала: дурак, который осознал, что он дурак, встал на путь мудреца.
— Ты, как умная женщина, — сдавливает мою шею в горячих стальных пальцах сильнее, — ведешь себя тихо. Не дергайся, дорогая. Это всего лишь развод. — Не надо… — хрипло и сдавленно прошу я. — Отпусти... — Терпеть твои истерики никто не будет, — щурится, и в зрачках моего мужа Марка вспыхивает недобрый огонь, — они меня утомили за эти тридцать лет. Теперь будет все иначе. В глазах темнеет. Руки слабеют, а ноги подкашиваются. — Папа ведь прав, — тихо говорит в стороне наша старшая дочь Яна, —...
Женщины редко говорят друг другу правду. Редко делятся истинными откровениями, ведь они всегда об ошибках, боли, сомнениях, а мы хотим быть королевами, тигрицами, музами, а не тупыми бабами, которые скандалят с мужем, детьми и по жизни ничего не представляют из себя.
— Ты, как умная женщина, — сдавливает мою шею в горячих стальных пальцах сильнее, — ведешь себя тихо. Не дергайся, дорогая. Это всего лишь развод. — Не надо… — хрипло и сдавленно прошу я. — Отпусти... — Терпеть твои истерики никто не будет, — щурится, и в зрачках моего мужа Марка вспыхивает недобрый огонь, — они меня утомили за эти тридцать лет. Теперь будет все иначе. В глазах темнеет. Руки слабеют, а ноги подкашиваются. — Папа ведь прав, — тихо говорит в стороне наша старшая дочь Яна, —...
Чужие страсти, чужие трагедии, чужих скандалы куда интереснее своих семей, в которых накопились такие проблемы, которые не решить и за пару лет с семейным психологом.
— Ты, как умная женщина, — сдавливает мою шею в горячих стальных пальцах сильнее, — ведешь себя тихо. Не дергайся, дорогая. Это всего лишь развод. — Не надо… — хрипло и сдавленно прошу я. — Отпусти... — Терпеть твои истерики никто не будет, — щурится, и в зрачках моего мужа Марка вспыхивает недобрый огонь, — они меня утомили за эти тридцать лет. Теперь будет все иначе. В глазах темнеет. Руки слабеют, а ноги подкашиваются. — Папа ведь прав, — тихо говорит в стороне наша старшая дочь Яна, —...
Большие деньги не падают на голову чемоданом, и у богатых людей за спиной тень всегда темнее.
Деньги — это ресурс, за который расплачиваются кровью, и у слабых мужчин их никогда не будет.
— Ты, как умная женщина, — сдавливает мою шею в горячих стальных пальцах сильнее, — ведешь себя тихо. Не дергайся, дорогая. Это всего лишь развод. — Не надо… — хрипло и сдавленно прошу я. — Отпусти... — Терпеть твои истерики никто не будет, — щурится, и в зрачках моего мужа Марка вспыхивает недобрый огонь, — они меня утомили за эти тридцать лет. Теперь будет все иначе. В глазах темнеет. Руки слабеют, а ноги подкашиваются. — Папа ведь прав, — тихо говорит в стороне наша старшая дочь Яна, —...
Я считала себя хитренькой и невероятно очаровательной в женской наивности, а оказалось, что я просто тупая блондинка из анекдотов про жен олигархов.
— Ты, как умная женщина, — сдавливает мою шею в горячих стальных пальцах сильнее, — ведешь себя тихо. Не дергайся, дорогая. Это всего лишь развод. — Не надо… — хрипло и сдавленно прошу я. — Отпусти... — Терпеть твои истерики никто не будет, — щурится, и в зрачках моего мужа Марка вспыхивает недобрый огонь, — они меня утомили за эти тридцать лет. Теперь будет все иначе. В глазах темнеет. Руки слабеют, а ноги подкашиваются. — Папа ведь прав, — тихо говорит в стороне наша старшая дочь Яна, —...
знаете эту женскую мудрость, что настоящая женщина никогда не придет вовремя. Она всегда задержится, чтобы мужчина понервничал.
— Ты, как умная женщина, — сдавливает мою шею в горячих стальных пальцах сильнее, — ведешь себя тихо. Не дергайся, дорогая. Это всего лишь развод. — Не надо… — хрипло и сдавленно прошу я. — Отпусти... — Терпеть твои истерики никто не будет, — щурится, и в зрачках моего мужа Марка вспыхивает недобрый огонь, — они меня утомили за эти тридцать лет. Теперь будет все иначе. В глазах темнеет. Руки слабеют, а ноги подкашиваются. — Папа ведь прав, — тихо говорит в стороне наша старшая дочь Яна, —...
Обычно женщины после измен мужа собирают ведьминский шабаш, устраивают ночь караоке с песнями Меладзе и Алегровой, рыдают всей толпой и коллективно топят козла-именщика в речах ненависти и оскорблений
— Ты, как умная женщина, — сдавливает мою шею в горячих стальных пальцах сильнее, — ведешь себя тихо. Не дергайся, дорогая. Это всего лишь развод. — Не надо… — хрипло и сдавленно прошу я. — Отпусти... — Терпеть твои истерики никто не будет, — щурится, и в зрачках моего мужа Марка вспыхивает недобрый огонь, — они меня утомили за эти тридцать лет. Теперь будет все иначе. В глазах темнеет. Руки слабеют, а ноги подкашиваются. — Папа ведь прав, — тихо говорит в стороне наша старшая дочь Яна, —...
В какой-то момент женщины в браке наглеют. Муж в оленьих тапочках теряет для них авторитет, одолевает скука, для детей ты перестаешь быть примером для подражания, для мужа ты стала привычной дурочкой, болтовню которой он не слушает, а так хочется быть особенной.
Так хочется быть важной.
Так хочется, чтобы тебя слушали с открытым ртом и завидовали.
Так хочется развеять тоску, которая стала в последний год постоянной молчаливой спутницей.
— Ты, как умная женщина, — сдавливает мою шею в горячих стальных пальцах сильнее, — ведешь себя тихо. Не дергайся, дорогая. Это всего лишь развод. — Не надо… — хрипло и сдавленно прошу я. — Отпусти... — Терпеть твои истерики никто не будет, — щурится, и в зрачках моего мужа Марка вспыхивает недобрый огонь, — они меня утомили за эти тридцать лет. Теперь будет все иначе. В глазах темнеет. Руки слабеют, а ноги подкашиваются. — Папа ведь прав, — тихо говорит в стороне наша старшая дочь Яна, —...
— Сначала ты женишься влюбленным дураком, — вздыхает Марк, — позвлоляешь многое, прощаешь… она же любимая… она же моя девочка, — усмехается, — ну, глупенькая чуток, но она же не со зла. Когда она тебя целует и строит умилительную моську, ты все опять прощаешь, и опять терпишь, что-то упускаешь из внимания, а тебе на голову садятся.
Смотрит на меня:
— Шалости становятся наглостью, — прищуривается, — твои слова пропускают мимо ушей, потому что окончательно решили, что ты давно под каблуком. Улыбок все меньше, и больше криков, капризов, отказов. Претензий. Наглости все больше и больше. И больше она не жена, а королева, и все кругом — жалкие слуги.
— Ты, как умная женщина, — сдавливает мою шею в горячих стальных пальцах сильнее, — ведешь себя тихо. Не дергайся, дорогая. Это всего лишь развод. — Не надо… — хрипло и сдавленно прошу я. — Отпусти... — Терпеть твои истерики никто не будет, — щурится, и в зрачках моего мужа Марка вспыхивает недобрый огонь, — они меня утомили за эти тридцать лет. Теперь будет все иначе. В глазах темнеет. Руки слабеют, а ноги подкашиваются. — Папа ведь прав, — тихо говорит в стороне наша старшая дочь Яна, —...
- Я постиг свою мужскую мудрость.
— Что еще за мужская мудрость? — хрипло говорю я
— Нельзя женщине многое позволять, — голос марка вибрирует гневом, — а то она начинает путать берега.
— Ты, как умная женщина, — сдавливает мою шею в горячих стальных пальцах сильнее, — ведешь себя тихо. Не дергайся, дорогая. Это всего лишь развод. — Не надо… — хрипло и сдавленно прошу я. — Отпусти... — Терпеть твои истерики никто не будет, — щурится, и в зрачках моего мужа Марка вспыхивает недобрый огонь, — они меня утомили за эти тридцать лет. Теперь будет все иначе. В глазах темнеет. Руки слабеют, а ноги подкашиваются. — Папа ведь прав, — тихо говорит в стороне наша старшая дочь Яна, —...
— когда ты влюблен, когда твоя избранница молодая и милая, ты прощаешь ей многое. Позволяешь ей много. Терпишь многое.
— Ты, как умная женщина, — сдавливает мою шею в горячих стальных пальцах сильнее, — ведешь себя тихо. Не дергайся, дорогая. Это всего лишь развод. — Не надо… — хрипло и сдавленно прошу я. — Отпусти... — Терпеть твои истерики никто не будет, — щурится, и в зрачках моего мужа Марка вспыхивает недобрый огонь, — они меня утомили за эти тридцать лет. Теперь будет все иначе. В глазах темнеет. Руки слабеют, а ноги подкашиваются. — Папа ведь прав, — тихо говорит в стороне наша старшая дочь Яна, —...
Прощают тех, на кого злились, обижались. Тех, кого ненавидели. Тех, кого хотели наказать.
Тех, из-за кого сердце учащает бег из-за ярости, но сердце Владимира бьется ровно. Невозможно простить того, к кому ничего нет.
— Твой отец мне изменяет, — признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду. — А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает мой муж Владимир, развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом. Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд: — А ты чего ждала? — Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь...
Глупая женская наивность.
Если женщина перестает для мужчины существовать, как человек, то хоть голой встань перед ним, то он и бровью не поведет.
— Твой отец мне изменяет, — признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду. — А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает мой муж Владимир, развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом. Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд: — А ты чего ждала? — Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь...
“выходят замуж в белом, а разводятся в красном”
Почему?
Красный — цвет бунта. Цвет революции. Цвет свободы. Цвет “пошел в жопу, урод козлячий, смотри, какая я красивая и кусай локти”
— Твой отец мне изменяет, — признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду. — А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает мой муж Владимир, развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом. Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд: — А ты чего ждала? — Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь...
а чужие мне никогда не мешали жить. Только родные.
— Твой отец мне изменяет, — признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду. — А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает мой муж Владимир, развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом. Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд: — А ты чего ждала? — Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь...
равнодушие, и оно куда страшнее ненависти. Равнодушие лишает человека ценности, даже отрицательной.
— Твой отец мне изменяет, — признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду. — А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает мой муж Владимир, развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом. Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд: — А ты чего ждала? — Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь...
Ненавидеть — легко, и ненависть — для слабых.
— Твой отец мне изменяет, — признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду. — А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает мой муж Владимир, развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом. Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд: — А ты чего ждала? — Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь...
Если нам не хочется видеть слез, страха и слышать “прости”, то человек для нас мертв.
— Твой отец мне изменяет, — признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду. — А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает мой муж Владимир, развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом. Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд: — А ты чего ждала? — Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь...
Если мы не любим друг друга, то должны ненавидеть отчаянно и до желания уничтожить, стереть в порошок, искалечить.
— Твой отец мне изменяет, — признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду. — А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает мой муж Владимир, развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом. Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд: — А ты чего ждала? — Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь...
Женщина без любви в сердце — чудовище, потому что любовь — это наша суть. Мы приходим в этот мир, чтобы любить, чтобы согревать, чтобы этим мягким светом вытравливать из мужей и детей черный эгоизм.
— Твой отец мне изменяет, — признаюсь молчаливой дочери, нервно подергивая кулончик на шее. — У него другая женщина. Такое терпеть я не буду. — А ты и не будешь терпеть, — устало вздыхает мой муж Владимир, развалившись в кресле. Закидывает ногу на ногу, — сегодня же соберут твои вещи и отвезут в наш летний дом. Я оборачиваюсь. Слезы ручьями текут по моему лицу, и Володя поднимает на меня насмешливый взгляд: — А ты чего ждала? — Пап, ты не можешь оставить маму, — возмущенно шепчет наша дочь...