С больными и мужчинами спорить бессмысленно, а уж когда мужчина нездоров, так и вовсе вредно.
И вообще… с женщинами так нельзя. Они же слабые. Даже когда сильные.
"- Ты меня убил!
- Можно подумать, ты меня собирался с днем рожденья поздравить"
Пожалуй, если бы мы действительно могли беседовать, я бы сказала ей, что благоволение Императора — штука в высшей степени ненадежная. Она что ветер в ивах, как знать, куда подует, очарованный шелестом листвы…
– Где я? – тихо спросила Анна.
– У нас, – мальчишка ответил, правда, покачнулся и едва не сверзся с табурета. – Мастер сказал смотреть. Я смотрю.
– Ты кто?
– Не помнишь? Илья. Шлюхин сын, – он прищурился, пытаясь уловить в выражении лица Анны что-то такое. – Моя мать была шлюхой.
– А моя меня прокляла.
– Тоже прикольно, – кивнул мальчишка.
Конечно. Как Анна могла забыть его? Но это потому, что в ее голове поселилось море. А оно гораздо смывать воспоминания, которые полагает лишними.
– Не упадешь?
– Не должен. Я хотел вором стать. А придется некромантом.
– Тоже прикольно, – Анна попыталась сесть, но голова кружилась.
– Не желаете ли пройтись? Признаться, мне редко случается встретить кого-то утром. Люди предпочитают спать. Люди вообще в массе своей довольно ленивые и бестолковые создания. И музыку слушать не способны.
– Отчего же?
– Не знаю, быть может, так было задумано Господом, желавшим разделить свое стадо на овец и пастырей. Овцам надлежит пастись и жиреть, оттого и не приучены они думать, оттого и сама возможность думать пугает их. И спешат они защититься, выдумывая всякие глупости вроде примет или обрядов, напрочь лишенных здравого смысла.
– И ты на свободу хочешь? Домой? Ты разумен? Или условно-разумен? Разум – вещь такая… весьма своеобразная. Вот люди по-своему разумны, а поди же, творят такое, от чего мне порой не понятно, как это наш мир не развалился.
– Теперь…
– Теперь ты герой. Спаситель отечества, величества и высочества, – Земляной муху прогнал. – Конечно, подозреваю, всем было бы легче, если бы ты немножечко больше мертвым был, но уж как получилось, так получилось…
Василиса Дормидонтовна, старейшая в местечковом госпитале, который вдруг оказался слишком мал, чтобы вместить всех пострадавших той проклятой ночью, сестра милосердия имела обыкновение двигаться медленно, каждым жестом своим показывая, что уж ей-то спешить совершенно некуда. И остальным не след.
От спешки беды одни.
И несварение.
Когда женщина злится, лучше признать свою вину. Безопасней
Не лезь в чужое дерьмо… и сделать ничего не сделаешь, и сама изгваздаешься
Почему, когда человек, вместо того чтобы краснеть и мямлить, прямо говорит, что ему нужно, он вдруг становится наглым?
тебе тоже стоит подыскать жениха.
Спасибо, я лучше котика заведу. Котик, оно как-то надежней..
Нельзя подавать виду, что ты нервничаешь, чиновники страх, как акулы кровь, чуют
- Как был засранцем, так и остался...
-Для тебя, дорогая,исключительно для тебя...Для остальных я уже давно господин ректор
- А придурка зачем играешь?
- Я не придурок, я очаровательный!
Если у кого-то хватает дури на подвиг, то не следует у этой дури на пути вставать
Она слишком сильно любила, а потом сошла с ума. Любить вообще опасно для здоровья
любая тайна душу корежит и наружу просится, что свойство у секретов такое: чем дольше хранишь, тем сильнее тянет поделиться.
Люди вообще любят странное. Но только когда это странное где-то далеко и лично их не касается.
"Правильно говорят, что голод- лучшая приправа...Всё-таки диета- не моё. Организм, чувствуя неминуемое приближение стройности, взывал о спасении."
Расхотелось ему становиться мастером и князем, в бродячих артистах жизнь куда как вольнее, их, небось, этикетом не мучают.
– Привыкайте, – Николай пропустил Анну. – Как только станет известно, кто вы, найдется изрядно желающих помочь вам…
– В чем?
– Во всем. И весьма часто без вашего на то желания. Ничто так не утомляет, как чужое стремление причинять добро.
Да… а на самом деле… на самом деле сердцу ведь не прикажешь! – Вы просто не пробовали.
Подумаешь, прокляты слегка… но шоколад-то какой! Вот овсянка с проклятьем – это совсем, совсем не то… овсянку я и без проклятий не люблю, хотя дед полагал, что она очень полезна для детей.