Меня никто не спрашивал, хочу ли я становиться женой мужчины, которого в этом доме уже почти похоронили заживо.
Я просто открыла глаза в чужом теле — и в ту же ночь поняла, что мой новый муж умирает слишком удобно для всех вокруг. Слишком правильно. Слишком выгодно. Его лечили так долго и так старательно, что даже мне, врачу из другого мира, стало ясно: здесь боятся не его смерти. Здесь боятся его выздоровления.
Они ждали от меня покорности, слез и красивого вдовства. Ошиблись.
Я не собираюсь смотреть, как человека медленно превращают в беспомощную тень под видом заботы. Не для того меня сделали его женой, чтобы я молчала. Не для того я выживала в одном мире, чтобы стать удобной в другом.
Он мне не доверяет. Я ему — тоже.
Он считает меня частью чужой игры.
Я считаю его самым упрямым пациентом в своей жизни.
Но чем глубже я лезу в его “болезнь”, тем яснее понимаю: дело не только в теле. Дело в власти, деньгах, старом страхе и людях, которые давно решили, кому здесь можно жить, а кому лучше лежать тихо и не мешать.
Меня сделали женой пациента.
Очень зря.