— Срок обучения в школах сокращается, дисциплина падает, философия, история, языки упразднены. Английскому языку и орфографии уделяется всё меньше и меньше времени, и наконец эти предметы заброшены совсем. Жизнь коротка. Что тебе нужно? Прежде всего работа, а после работы развлечения, а их кругом сколько угодно, на каждом шагу, наслаждайтесь! Так зачем же учиться чему-нибудь, кроме умения нажимать кнопки, включать рубильники, завинчивать гайки, пригонять болты?...
...Застёжка-молния заменила пуговицу, и вот уже нет лишней полминуты, чтобы над чем-нибудь призадуматься, одеваясь на рассвете, в этот философский и потому грустный час...
... Жизнь превращается в сплошную карусель, Монтэг. Всё визжит, кричит, грохочет! Бац, бах, трах!...
...Долой драму, пусть в театре останется одна клоунада, а в комнатах сделайте стеклянные стены, и пусть на них взлетают цветные фейерверки, пусть переливаются краски, как рой конфетти, или как кровь, или херес, или сотерн...
... Как можно больше спорта, игр, увеселений — пусть человек всегда будет в толпе, тогда ему не надо думать. Организуйте же, организуйте всё новые и новые виды спорта, сверхорганизуйте сверхспорт! Больше книг с картинками. Больше фильмов. А пищи для ума всё меньше. В результате — неудовлетворённость. Какое-то беспокойство. Дороги запружены людьми, все стремятся куда-то — всё равно куда. Бензиновые беженцы. Города превратились в туристские лагери, люди — в орды кочевников, которые стихийно влекутся то туда, то сюда, как море во время прилива и отлива, — и вот сегодня он ночует в этой комнате, а перед тем ночевали вы, а накануне — я...
...Возьмём теперь вопрос о разных мелких группах внутри нашей цивилизации. Чем больше население, тем больше таких групп. И берегитесь обидеть которую-нибудь из них — любителей собак или кошек, врачей, адвокатов, торговцев, начальников, мормонов, баптистов, унитариев, потомков китайских, шведских, итальянских, немецких эмигрантов, техасцев, бруклинцев, ирландцев, жителей штатов Орегон или Мехико. Герои книг, пьес, телевизионных передач не должны напоминать подлинно существующих художников, картографов, механиков. Запомните, Монтэг, чем шире рынок, тем тщательнее надо избегать конфликтов. Все эти группы и группочки, созерцающие собственный пуп, — не дай бог как-нибудь их задеть! Злонамеренные писатели, закройте свои пишущие машинки! Ну что ж, они так и сделали. Журналы превратились в разновидность ванильного сиропа. Книги — в подслащённые помои. Так, по крайней мере, утверждали критики, эти заносчивые снобы. Не удивительно, говорили они, что книг никто не покупает. Но читатель прекрасно знал, что ему нужно, и, кружась в вихре веселья, он оставил себе комиксы. Ну и, разумеется, эротические журналы. Так-то вот, Монтэг. И всё это произошло без всякого вмешательства сверху, со стороны правительства. Не с каких-либо предписаний это началось, не с приказов или цензурных ограничений. Нет! Техника, массовость потребления и нажим со стороны этих самых групп — вот что, хвала господу, привело к нынешнему положению. Теперь, благодаря им, вы можете всегда быть счастливы: читайте себе на здоровье комиксы, разные там любовные исповеди и торгово-рекламные издания...
"Бедовый месяц", Марина Ефиминюк
– Как догадались?
– Интуиция подсказала.
– Эй, господа! Постойте! – долетел до нас хриплый мужской голос.
Невольно мы обернулись. На всех парусах, в раскрытой душегрейке и с развевающимся шарфом, к нам несся патлатый, бородатый детина. Он преодолевал разделяющее нас расстояние широкими шагами, размахивал ручищами и распугивал прохожих, а заодно воробьев, сидящих на изящных кованых ограждениях.
– Мадам, где вы нашли этого зверя? – Запыхавшийся мужик встал перед нами. От него ядрено пахло застарелым потом. – Всю ярмарку проверил. Думал, он с концами сбежал!
– Мы поймали его на улице, – спокойно пояснил Филипп, опустив тонкий момент, что ловля произошла на пирожок. – Хотели отнести стражам.
На меня с вопросом посмотрели двое одинаково высоких мужчин. Один был похож на медведя, второй – на ледяную глыбу.
– Коль хозяин нашелся… – нехотя вздохнула я и попыталась отодрать леймара от плаща, но тот отдираться не желал, разве что вместе с самим плащом.
– Давайте помогу, – прогудел мужик и даже потянул руки.
Неожиданно леймар ощетинился и зашипел, а потом и вовсе зарычал таким неприятным утробным рыком, какого в столь милом лупоглазом создании никогда не заподозришь. В конечном итоге отцепиться ему пришлось. Мужик подхватил звереныша за холку и поднял повыше, не давая тому схватиться хвостом.
– Детишкам на ярмарке показывал, а эта тварь вырвалась, – пожаловался он. – Благодарю, господа, что подсобили. Здоровья вам побольше!
Мужик отправился в сторону ярмарки. Леймар безвольно висел, длинный полосатый хвост, гордость любой мохнатой твари, волочился по земле. И сердце вдруг защемило от жалости, как всегда, когда на глаза попадались брошенные котята, скулящие щенки или просто подранные коты, которых срочно требовалось показать зверомагу. Признаться, люди во мне такого участия не пробуждали.
– Филипп, – произнесла я быстрее, чем решение успело окончательно созреть, – говорю заранее, чтобы снять любые недопонимания. Мы заводим домашнего питомца.
– Когда?
– Прямо сейчас. Доставайте портмоне! – скомандовала я.
– Вы сказали, что нас примут за мошенников, – не без иронии напомнил он.
– Поверьте, нас и так примут, – пробормотала я.
– Леди Торн! – Филипп резко сжал мой локоть, остановив красивое выступление еще на старте, и требовательно вопросил: – Вы же не собираетесь выкупить зверя?
– Нет, господин Торн.
– Спасибо.
– Я собираюсь спасти ему жизнь с помощью ваших денег.
– В моем доме белок не будет!
– Вы сделаете мне свадебный подарок.
Честно говоря, я ни разу не думала о свадебном подарке. Состоятельный маг в шестом поколении с более чем привлекательной внешностью уже подарок для девушки, выходящей замуж по брачному соглашению. И сама ничего дарить ему не планировала. Дернул же дракон за язык! Да и что вручить человеку, у которого было все? Даже жена. Теперь еще экзотический питомец появится.
– Филипп, забудьте о подарке мне! Я вам сделаю свадебный подарок, – переобулась я. – Правда, за ваши деньги. Считайте, что дали мне в долг.