Он выглядел как убитый горем, глубоко страдающий брат. Раньше я бы ему поверил, а теперь у меня словно зрение прояснилось и я стал видеть игру, очень хорошую, но все же игру. С примесью чего-то странного, возможно даже искреннего. Но от этой искренности неожиданно передергивало, как от чего-то гадкого.